— Барбара, — сказала Катрин, — не будь такой дурой. Мы любим тебя и знаем друг друга много лет. Неужели ты за все эти годы еще не поняла, что на нас можно положиться?
— Я это знаю, — сказала Барбара. — Уже одно то, что вы здесь, говорит о многом… Хорошо, слушайте. Я увидела на фотографии, которую ты привез из замка, человека, который показался мне знакомым. Я вспомнила, что видела этого человека в детстве. Он был любовником моей матери. Когда отец развелся с ней, у нее появился вот этот мужчина. И он увез мать… В неизвестном направлении.
Все думали, что она тогда уехала одна, но я-то знаю, что они уехали вдвоем.
— Подожди, — перебил ее Теодор. — Значит той машине они были вместе?
— Теодор, сказала Барбара с горечью, — когда же вы поймете меня? Их не было в той машине. Они уехали поездом.
— Что? — хором прокричали Теодор и Катрин.
— Вы всю жизнь слушали меня и не слышали. Может быть, я плохо объясняю. Когда я говорила, что мать не могла погибнуть в автокатастрофе, все почему-то понимали мои слова так, как будто бы я говорила, что она не могла умереть. И все эти чванливые идиоты — и родственники, и «почетные горожане», и болваны в клиниках — твердили мне, что все люди смертны. Конечно, я и без них это знала. Она могла умереть, как и всякий. Но она не могла умереть в машине, если только что села в поезд на Лионском вокзале.
— Почему же ты никому не сказала о вокзале? — спросила Катрин, широко раскрыв глаза.
— Это самое сложное, — проговорила Барбара. — Вот скажи. Если стоит толпа в двадцать человек, допустим. И ты среди них. И все вы смотрите на небо, а там летят птицы. И ты видишь, что это обычные гуси совершают свой перелет. Но все вокруг кричат: «Смотрите, какие красивые чайки!».
Все двадцать кричат: «Чайки!» А ты одна видишь, что гуси. При этом они все люди авторитетные, а ты простая маленькая школьница. И все говорят: ты просто дурочка необразованная, не смеши людей. Я понятно объясняю? Все были уверены, что раз машина матери, значит, в машине — моя мать. Логика у них была безупречная, и никакие факты их бы не переубедили. И самое главное, что никто из них не видел, как мать садилась в поезд. Тогда бы они, может быть, и подумали о несообразностях.
— Так ты совсем-совсем никому нс говорила о вокзале? — повторила свой вопрос Катрин.
— Почему же? Я сказала отцу. Он погладил меня по голове. Я сказала его другу Пьеру Грати. А он улыбнулся и сказал, что видел, как мама отправилась из города па машине. Что-то говорили про одежду: и папа, и дядя Пьер. И теперь вы представляете, что я почувствовала, когда увидела на фотографии человека, с которым мама отправилась с вокзала. Только он мог подтвердить…
— Ты нашла его? — перебил ее Теодор.
— Да…
— И что же?…
— Сначала он вообще отказывался от всего. Дескать, и мать никогда не знал. Потом вроде нехотя так вспомнил. Но сказал, что никуда он с матерью не ездил.
А уехал самолично — спустя некоторое время после случившейся… трагедии. Ему, видишь ли, было тяжело оставаться там. Но я поняла: если он врал, то значит, ему есть что скрывать. И моя мать наверняка здесь. Я ему так об этом и сказала. Тогда он стал показывать якобы всех обитателей замка. Познакомил со всеми гостями, показал даже свою маленькую психушку. Но откуда я знаю, что он показал все?
— И ты думаешь…
— Я ничего не думаю. Я хочу добиться правды.
— Но ведь мать уехала по собственной воле, — задумчиво произнес Теодор. — Значит, вряд ли кто-то ее прячет как похищенную… Ты прости, что-то я туго соображаю. Все-таки, может быть, ее уже нет в живых?
Барбара вздохнула. Она достала маленького мишку из кармана куртки и, развязав нитки на его брюшке, достала маленький клочок бумаги.
— Вот, прочтите. Только осторожно, не порвите.
— «Барбара, со мной все в порядке. Не разыскивай меня. Если можешь, прости. Твоя мать», — прочла Катрин. — Что это?
— Это пришло три года назад, — нахмурившись, ответила Барбара.
— Подожди, — сказал Теодор, — ты уверена, что это ее почерк?
— В том-то и дело, что не уверена. Мама никогда не писала писем, дома не сохранилось ни одной бумаги, написанной ее рукой. Это вполне мог кто-то подшутить надо мной… Ну а если это не шутка?
— Господи, Барбара, как тебе тяжело! — вдруг шмыгнула носом Катрин.
— Ладно, — строго сказал Теодор, — только слез нам сейчас не хватало! Я предлагаю поехать в замок, да еще раз как следует тряхнуть этого парня. Я так понял, что эго наш главный психолог — мсье Дюбуа?
— Да, — сказала Барбара. — Более мерзкого типа в жизни своей нс встречала. Самоуверенный и самовлюбленный индюк. Наверно, бросил маму, а теперь стыдно признаться. Мне бы только узнать правду…
— Узнаем, — твердо сказал Теодор. — Знал бы я раньше… Собирайтесь, барышни. Карета в вашем распоряжении. И кучер тоже. Так что бояться вам совершенно нечего.
Барбара с сомнением на него посмотрела.
Они стали собираться. Вдруг Катрин остановилась и посмотрела на Барбару.
— Послушай, ты извини, пожалуйста, — проговорила она, — но если тогда в машине была не твоя мать… То кого же тогда похоронили?
