— И ты найдешь. И не одного, а целую дюжину, — засмеялась мадам Брассер. — Хочешь совет? Мужчины терпеть не могут в женщинах две крайности. С одной стороны, они не любят неприступных и гордых, потому что, скажу тебе как психолог, безумно боятся их.
В неприступности таится загадка, которую они не в силах разгадать, а все загадочное их пугает. С другой стороны, они не любят, когда им навязываются и вешаются на шею — поскольку мужская природа требует завоевывать и побеждать, а не довольствоваться тем, что и так доступно. Та женщина найдет путь к сердцу мужчины, которая будет придерживаться золотой середины: не быть слишком неприступной, но и сохранять в себе достоинство и… тайну, такую тайну, которая — мужчина должен это чувствовать — нс является неразрешимой загадкой, но все-таки требует усилия разгадывания. Мужчина нуждается в преодолении препятствий, бурной деятельности и постоянных победах, поэтому женщина должна создавать для этого условия.
Флоранс слушала, широко раскрыв глаза и забыв про слезы.
— Но я… — наконец проговорила она, — вы думаете, что я слишком горда? Или… — она внезапно покраснела, — слишком доступна?…
— Я этого не думаю, — уверенно сказала мадам Брассер. — Просто вы еще очень неуверенны в себе. Попробуйте хоть раз преподнести себя мужчине как подарок, как самое ценное, что он может получить в жизни, и вы увидите, с какой радостью и благоговением он этот подарок примет. А вы… наверняка ведете себя как цветочница, робко пытающаяся продать несвежий букет фиалок.
Так ничего не получится, поверьте.
— Да, — сказала притихшая Флоранс, — странно, что мне самой не приходило это в голову. Но я не знаю, смогу ли… Нет никаких сил… Когда сплошные неудачи…
— Мы склонны сами излишне негативно оценивать события, происходящие с нами. Может быть, объективных неудач не так уж и много, а остальное мы просто слишком драматизируем? Ну вот хотя бы сейчас. То, что произошло… может быть, не стоило ваших слез?
Но Флоранс, услышав эти слова, снова заплакала.
— О, Господи, Фло… Да что же случилось? — воскликнула мадам Брассер.
Флоранс вдруг взглянула на нее с какой-то непонятной злостью.
— Это ведь вы все придумали, — проговорила она глухо, продолжая всхлипывать.
— Что именно?
— Я думала, здесь… такая доброжелательная атмосфера, а им… а им за эту доброжелательность деньги платят, и немалые.
— Что за фантазии?… — вздохнув, пробормотала мадам Брассер.
— Фантазии? Вы набрали актеров, и они играют с нами, как кошки с мышками. Я сама слышала, как они разговаривали о нас… наивных идиотках… — Она вдруг резко вскочила и встала в вычурную позу:
— «Как дела у тебя. Антуан, с той милашкой? По-моему, ты в своей игре переборщил с нежными вздохами. — А ты, Этьен, бездарность редкая. Твоя партнерша любит побольше острого перца, а ты разыгрываешь уставшего резонера», — передразнила она. — А этот негодяй Поль… — она снова села. — Он сказал: «Если бы не деньги, послал бы эту… эту… дылду подальше и соблазнил бы того паренька из Льежа». Тот самый Поль, который два месяца смотрел на меня влюбленным взором и через каждые два часа говорил, как любит меня и жить без меня не может.
И после этого вы даете мне советы, как вести себя с мужчинами?
У мадам Брассер потемнело лицо.
— Они будут уволены, — жестко и резко сказала она. — Вы можете остаться еще на два месяца, разумеется, бесплатно, и… подружиться с неактером.
— Да мне здесь лишнюю минуту находиться противно! — вскричала Флоранс.
— Помолчите и выслушайте! — громко и властно произнесла мадам Брассер. Она знала, что такой способ наиболее эффективен в пресечении истерик. — Люди редко бывают добры и внимательны друг к другу в обычной жизни. Не потому, что они так плохи, а потому, что у них часто не хватает времени внимательно оглядеться по сторонам и увидеть вокруг себя себе же подобных. Они торопятся, спешат делать карьеру, гоняются за всевозможными благами и постепенно разучаются общаться друг с другом по-человечески. Человек становится для другого простым неодушевленным предметом, осуществляющим определенную функцию и приносящим определенную пользу, как стол, стул, машина, дом и так далее. А ведь человек — не вещь. Один знаменитый немецкий философ призывал людей никогда не относиться к другим людям как к средству для достижения какой-то цели, но только — как к самой цели. То есть главная цель человека — сам человек. Человеческое. Гонка за мнимым собственным благополучием заставляет нас забывать об этом. Но что в таком случае делать?
Она ненадолго замолчала, а затем продолжила.
— Не знаю, наверное, здесь нет универсальных рецептов. Моя идея, вполне возможно, не самая удачная. Но я подумала… Если человек на какое-то мгновение своей жизни остановится и увидит рядом такого же человека, который смотрит на него по-человечески — не обязательно влюбленно, а просто по-человечески, понимаете? — то, может быть, в конце концов, мы научимся относиться к другим, как к самому главному в жизни? Да и к себе тоже. Человек несчастен только потому, что забывает: он рожден человеком.
