– Остальное довольно просто, но именно там и заключается вся суть повествования. Видите ли, мне пришлось пересмотреть подход к своей работе, и я взглянул на неё с новой стороны. К тому времени беспроводная телеграфия получила широкое распространение, и многие ее особенности привлекли меня. Однако, обладая знаниями, приобретёнными мной за первые годы лихорадочных экспериментов, я смог выйти далеко за рамки того, что было сделано в последнее время с радио.
– Я использовал систему, во многом отличающуюся от коммерческого радио. Сейчас у нас нет времени вдаваться во все подробности – я расскажу вам их позже, ведь они связаны со многими техническими аспектами, которые до сих пор держатся в секрете. Будет достаточно, если я объясню, что моей целью было разработать и объединить методы, позволяющие воздействовать на каждый из органов чувств так же, как радио воздействует на слух. Телефотография была самой простой задачей – остальные требовали почти сверхчеловеческого труда.
– Но моей главной задачей было объединить их. И для этого мне пришлось использовать знания, полученные не только в лаборатории, но и в моих странствиях по Земле – не только в колледжах и салонах Европы и Америки, но и на базарах и в храмах Индии, Египта, Китая. Мне пришлось объединить знания древних и современных цивилизаций, и я создал новый фактор в электротехнической науке. Я полагаю, что самым простым и понятным названием для него была бы ментальная телепатия. Но это нечто большее, и, по сути, он так же прост и материален, как ваши собственные фильмы.
Я думаю, Мельбурн мог бы продолжать и рассказать мне больше о своих открытиях. Однако в этот момент он сделал паузу, чтобы поразмыслить, и мы подняли головы и увидели, что остальные уходят. Бутылка скотча опустела.
– Готовы, Мельбурн? – позвал Барклай.
Мы поднялись.
– Я и не подозревал, что уже так поздно, – проговорил Мельбурн. – Мы с мистером Барреттом нашли друг друга очень интересными.
Мы все взяли свои шляпы и вышли. Мельбурн и Барклай, извинившись каждый за то, что пренебрегли друг другом, попрощались. Барклай устал и хотел поскорее лечь спать. Он пошел к остальным, но Мельбурн повернулся в мою сторону.
– Если вы не слишком устали от моего общества, – сказал он, – я бы немного вас проводил.
– Вы же знаете, что нет, – ответил я. – Меня еще никогда ничего так не интересовало. Ваш рассказ звучит как глава из Уэллса или Жюля Верна.
Он улыбнулся, слегка покачав головой, и некоторое время мы молча шли по направлению к озеру…
Все это вернулось ко мне быстро и бессвязно, как воспоминания о каком-нибудь сне, в те несколько мгновений, когда я готовился принять ванну. Я разложил свои бритвенные принадлежности и поставил пластинку на «Викторолу». Я так и не смог до конца побороть потребность в музыке, пока принимаю ванну и одеваюсь. Я думаю, что это был ноктюрн Грига – что-то прохладное и тихое, с нотками острой сладкой боли и меланхолии.
И тут я случайно взглянул в зеркало в первый раз. Я был поражен и заворожен. За одну ночь у меня выросла борода, какую странники отращивают, возвращаясь из диких мест. Под бородой мое лицо, казалось, как-то преобразилось, изменилось неким особенным образом. Внешне оно выглядело моложе, и имело выражение спокойствия и умиротворенности, какого я никогда раньше не видел на мужском лице. Но глаза были мудрыми и старыми, как будто – за одну ночь! – разум, скрывавшийся за ними, постиг знания всех времен.
Или это произошло не за одну ночь? Я не мог избавиться от ощущения, что с момента моего последнего контакта с обычной жизнью прошло много времени. Это было так, как будто где-то и каким-то образом я прожил недели или месяцы в каком-то новом мире и забыл об этом. Я чувствовал себя мудрее и старше, чем когда-либо, и воспоминания, за которые я цеплялся, казались далекими.
В тот момент случайное нажатие кнопки на аппарате в моей гостиной вызвало у меня целую серию новых ярких воспоминаний, странных и в то же время в некотором смысле более близких, чем мои воспоминания о Мельбурне. Оно открыло мне другую жизнь, которую я, казалось, прожил случайно, жизнь, на первый взгляд, не имевшую никаких точек соприкосновения с той реальностью, в которую я вернулся…
Я вспомнил, что проснулся в другом месте, на длинном склоне зеленого холма, с которого открывался вид на долину. Наступал рассвет. Солнце только что поднялось над гребнем холма позади меня, и от высоких стройных деревьев, растущих на вершине, на траву ложились длинные тени. Внизу, в долине, широкая, чистая река с прозрачной водой огибала холм, исчезая из виду. За рекой были другие холмы, все с такими же длинными, ровными склонами, поросшими травой; а за холмами виднелись вершины голубых гор, окутанные белым утренним туманом.