Мы все пристально посмотрели друг на друга, и я нерешительно продолжил.
– Я не знаю, где я. Не могли бы вы рассказать мне что-нибудь обо мне?
Эдвар покачал головой.
– Только то, – сказал он, – что нас известили о вашем появлении и назвали ваше имя. Этот город – Ричмонд.
Я быстро огляделся.
– Ричмонд! – воскликнул я. – Вирджиния?
Он покачал головой.
– Я вас не понимаю, – ответил он.
Я продолжил, озадаченно нахмурившись:
– Все изменилось…
Они оба посмотрели на меня с любопытством.
– Что изменилось, Барет? – спросила меня девушка по имени Сейда.
Я рассеянно взглянул на нее и закрыл глаза.
– Почему… Я не знаю, – заикаясь, пробормотал я. – Я не помню.
На несколько мгновений воцарилась тишина, нарушаемая только свистом ветра, проносящегося мимо нашего корабля. Затем Сейда задала мне еще один вопрос.
– Откуда вы?
Я беспомощно покачал головой и вновь ответил:
– Я не знаю, я не помню.
Мгновение спустя мы нырнули в тень здания, называемого Ричмондом. Проскользнули мимо череды огромных и замысловатых фасадов, пока не оказались на террасе, похожей на двор, расположенный на высоте сотен футов над землей и защищенной с трех сторон стенами, поднимавшимися к небу на сотни футов. Эффект от высоты был одновременно головокружительным и захватывающим дух.
Сейда быстро и грациозно посадила корабль. Я обнаружил, что мы находимся на большой мощеной площадке, похожей на общественную площадь, обращенную на восток, к солнцу, заливавшему её прохладным ярким светом. Было еще раннее утро. На нас смотрело множество окон, а со всех сторон в здание вело множество дверей. Из одной вышла девушка. Эдвар заговорил с ней, очевидно, докладывая о себе и Сейде. Девушка нажала несколько кнопок на маленьком пульте, висевшем у нее на плече. Он прозвонил, низко и серебристо, дважды. Затем она указала на меня.
– Кто это? – спросила она.
– Его зовут Барет, – сказал ей Эдвар. – Меня послали встретить его.
– Но откуда он? Он не зарегистрирован.
– Мы не знаем. Это необычное обстоятельство, – объяснил он, пока девушка внимательно осматривала нас.
– Очень хорошо, – сказала она наконец, – вы должны присматривать за ним, пока его не зарегистрируют. Я сообщу Одому.
Эдвар кивнул, и мы пошли прочь.
Оглянувшись, пока мы пересекали площадку, я увидел, как корабль бесшумно опускается сквозь мостовую, где он приземлился, в глубь здания, в то время как девушка делает некие жесты своим маленьким приборчиком. Затем мы прошли через дверной проем в приглушенное сияние искусственного освещения.
– Почему она так волновалась? – спросил я Эдвара. – Я ничего не понимаю.
– Вы не были зарегистрированы, – сказал он. – Мы все, конечно же, зарегистрированы в своих городах. Власти знают, где нас найти в любой момент дня, когда мы выполняем свои обычные обязанности. Если мы покидаем город или отходим от привычной программы, мы, естественно, записываем, куда направляемся, регистрируясь при отъезде и возвращении. Если мы посещаем другой город, наше прибытие туда регистрируется и о нём сообщается сюда, также как и о нашем убытии.
– И все это необходимо? – спросил я его. – Может быть, идет война?
– Нет, – ответил он, – так принято. Это предотвращает путаницу. Все, что мы делаем, записывается. Этот разговор, например, в данный момент записывается в телепатической лаборатории – у каждого из нас там есть персональные записи. Они открыты для публики в любое время. Это делает бесчестие невозможным.
Мы остановились у двери, и Эдвар произнес несколько слов. Дверь бесшумно открылась, и мы вошли в квартиру.
– Мы были приписаны к вам сегодня утром, – сказал Эдвар. – Мы к вашим услугам.
Квартира почти не отличалась от того, что я подсознательно ожидал увидеть. Похоже, в ней было две комнаты и ванная. Комната, в которую мы вошли, была чем-то вроде кабинета. Она была завешена портьерами, плотно сплетенными из какого-то светлого металла, с холодными узорами, наводившими на мысли о механических или математических концепциях, и вдохновлявшими в той же мере, в какой вдохновляли линии здания. Здесь не было ни картин, ни зеркал. Вся мебель была выполнена в прямых линиях, из металла и имела несколько футуристический дизайн. Кресла, однако, были глубокими и удобными, хотя мягкая обивка на первый взгляд казалась жесткой и ломкой, как металлические листы. Комната была совершенно пустой, а цветовая гамма – тускло-серебристой и черной. Мне она показалась чрезвычайно мрачной, но нравилась Эдвару и его спутнице.
Первое, что я заметил, когда мы сели, было отсутствие каких-либо мелких предметов – книг, газет или ламп – и я, возможно, несколько грубо обратил на это внимание Эдвара.
– Все, что вы пожелаете, будет вам предоставлено, – объяснил он с улыбкой.