В дверь уже настойчиво звонили, и Андрей вышел наружу.
– Чем обязан? – спокойно спросил он у широкоплечего капитана. Рядом нерешительно топтались двое понятых.
– Андрей Викторович Белов? – пробасил он.
– Да, это я.
Из-за спины капитана вышел невзрачный мужчина с невыспавшимся лицом, одетый в штатское, и представился:
– Следователь Глянцев. Вот санкция на обыск, Андрей Викторович. Ознакомьтесь.
Андрей мельком пробежался по тексту, ощущая, как тягостные предчувствия превращаются в явь.
– Вы, наверное, слышали про эти убийства? Так вот, задержанный по этому делу – бывший собственник дома, который вы приобрели, – счел нужным пояснить Глянцев.
– Вы что же думаете, я на чердаке трупы прячу? – усмехнулся Белов, хотя, признаться, ему было далеко не до смеха – не хватало еще, чтобы его имя упоминалось в связи с этими чудовищными убийствами.
– Я ничего не думаю, Андрей Викторович, – вежливо ответил следователь. – Я прошу меня извинить, что нарушаю вашу частную жизнь, но я действую в рамках закона. Совершено тяжкое, резонансное преступление, и мы обязаны обследовать место, где ранее проживал подозреваемый. А заодно задать вам пару вопросов. Вы не волнуйтесь, это обычные формальности. Вам как юристу и опытному адвокату это известно не хуже меня.
Андрей плотно сжал губы. Формально следователь прав, тем более он человек подневольный. Да сам Белов на его месте поступил бы точно так.
– Прошу в дом, – сказал Андрей.
У дверей он чуть не столкнулся с побелевшей матерью.
– Что случилось, Андрюша? – срывающимся голосом спросила она, и Белов в двух словах объяснил ей ситуацию.
Алла же вообще не выразила какого-либо удивления, словно ранний визит полицейских с обыском – вполне обычное явление, и продолжала смотреть мультфильм.
Обыск не занял много времени, да и двое оперативников, проводившие его, не проявляли особого рвения и вели себя очень вежливо и корректно.
– Распишитесь здесь, – сказал Глянцев. – Благодарю.
Только когда следователь и все остальные убрались восвояси, Белов дал волю чувствам и от души выматерился, благо мать и Алла не могли его слышать. Затем он взял телефон и набрал номер Дымкова Ивана, бывшего сокурсника, ныне начальника ГУВД.
– Иван? Доброе утро. С наступившим тебя.
– Андрей, ты, что ли? Привет. Говори быстрее, у меня сейчас дел невпроворот – народ маньяка требует, вон, под окнами пикет уже стоит!
– Ты знал о том, что бывший хозяин моего дома и есть ваш маньяк?
На минуту на линии воцарилась тишина, было лишь слышно недоуменное сопение полковника.
– Не может быть, – наконец проговорил Иван. – Мне передали, что он жил на Лесной, но… неужели?
– Твои бойцы сейчас у меня обыск делали, – сообщил Андрей. – Я все понимаю, служба и так далее, но ты бы хоть предупредил меня.
– Андрей, клянусь, я не знал, что так все совпало! Ну, я сейчас им устрою! Старшего группы выдрючу, как помойного кота!
– Ладно. Власов сейчас у вас?
– Да, – отозвался Дымков, немного остыв.
– Я приеду. Ты дашь мне возможность с ним поговорить? Сам понимаешь, у меня тоже кое-какие вопросы появились.
– Хорошо, – после некоторого колебания согласился полковник.
Андрей наспех собрался и выскочил на улицу. «Не нравится мне этот дом…» – эти слова, произнесенные риелтором, появились в памяти невзначай, словно принесенные ветерком листья.
Про парик он больше не вспоминал.
* * *
После санчасти Сергей провел пять дней в ШИЗО, как и предрекал ему седой «лепила». Крохотная, темная камера с грубыми, шершавыми стенами (чтобы не оставлять надписи), температура около десяти градусов, из интерьера лишь жалкое подобие койки, которую после утреннего подъема «пристегивают» к стене, как в плацкартных поездах верхние полки, и опускают лишь после отбоя, так что весь день присесть можно только на корточки либо на пол. Из еды – холодная баланда с мерзким вкусом тухлятины и подгоревший хлеб. Учитывая, что на дворе зима, эти пять суток показались ему сущим адом, но все равно это было несоизмеримо лучше, чем днями и ночами валяться рядом с парашей в нескончаемо-безумном ожидании, когда кому-то из зэков приспичит снять сексуальное напряжение.
Когда его водворили обратно в камеру, все держались так, будто ничего и не случилось. Сергей молча сел на свою «скрутку», плоскую, как блин. Календарик куда-то запропастился, но он уже не нуждался в нем – до освобождения оставалось ровно три дня.
Рука все еще болела, но кисть работала нормально, и он мог свободно шевелить пальцами, а это уже было хорошо. А уродливый шрам можно закрыть какой-нибудь татуировкой. «Ага, татуировка… вот только как ты будешь жить с тем, что с тобой здесь сделали?» – едко поинтересовался у него внутренний голос. И Сергей был вынужден признать, что прежней жизни у него уже никогда не будет. Впрочем, он на это и не рассчитывал.
– Эй! – позвал его Вика. Сергей даже не посмотрел в его сторону. Вика подполз ближе и, обдавая его зловонным дыханием, зашептал: – Ты это… не держи зла на нас, Свет…
– Меня зовут Сергей, – механическим голосом произнес мужчина.
