Нейпс из жилища Айноуи спросил, замужем ли она, пот’му как сам он был холост и един’лично владел ореховым садом и плантацией фиговых-лимонных деревьев. Все засмеялис’, даж’ Мероним улыбнулас’. Сказала, шо была когда-то замужем, ей, и шо у нее есть сын по имени Анафи, к’торый живет на острове Предвидения, но муж ее давным-давно убит дикарями. Она, мол, сожалеет, шо теряет возможность заняться лимонами-фигами, но слишком уж стара, шоб выставляться на ярмарке невест, и Нейпс в раз’чаровании потряс головой и сказал: О, К’рабельщица, ты разбила мне сердце, ей, разбила.
Под к’нец мой кузей Коббери спросил: Так ско’ко же тебе лет? Ей, эт’ было именно то, о чем все мы гадали. Однако к ответу ее никто не был готов. Пятьдесят. Ей, так она и сказала, и мы были ’зумлены, как вот вы сейчас. Воздух в нашей кухне внезапно изменился, к’буто дунул х’лодный ветер. Дожить до пятидесяти – эт’ не прост’ удиви’льно, не, эт’ пугающе и неестест’но, так? Тогда по ско’ко вообще лет живут Предвидящие? – спросил Мелвилл из жилища Блэк-Окса. Мероним пожала плечами. По шестьдесят, семьдесят… Мы все так и задохнулис’ от потрясения! Обычно к сорока мы умоляем Сонми избавить нас от мучений и поскорее родить снова в новом теле, эт’ шо п’ререзать горло любимой собаке, к’торую терзает смертельная болезнь. Единственным жителем Долин, к’торый дожил до пятидесяти и не стал шелушиться из-за красной парши аль умирать от опрелости легких, был Трумен Третий, и каждый знал, как он заключил сделку со Старым Джорджи в одну бурную ночку, ей, этот дурень продал свою душу за неско’ко лишних годков. Ну, разг’воры после того, ясно, скомкалис’, ей, и народ стал разбредаться, гогоча-судача обо всем, шо было спрошено и шо сказано в ответ, и каждый шептал: Благодарение Сонми, шо она не остановилас’ в нашем жилище.
Я был доволен, шо наша проклятая бесчестная гостья научила всех быть с ней настороже и не доверять ей ни вот на сто’ко, но той ночью я совсем не спал, пот’му как звенели-заливалис’ комары, ночные птицы и жабы, а еще какая-то таинственная особа тихо шастала по нашему жилищу, беря то аль се здесь и кладя там аль сям, и звали эту таинственную особу П’ременой.
В первый, второй, третий день эта Предвидящая втиралас’-пробиралас’ в мое жилище. Должен признаться, шо она не вела себя шо какая пчелиная матка, не, она никогда ни такта не бездельничала. Она помогала Сусси со всеми сыр’варенными делами, помогала Ма прясть-сучить, и Джонас принимал ее помощь в охоте птичьих яиц, а еще она в’слушивала причитания Кэткин о школьной, приносила-рубила воду-дрова – и оч’ быстро всему обучалас’. Молва, конечно, продолжала пристально за ней следить, и продолжали являться посетители, шоб глянуть на удиви’льную женщину пятидесяти лет, к’торая выглядела всего на двадцать пять. Те, шо подозревал, шо она откалывает штуки-выкрутасы, скоро раз’чаровалис’, пот’му она ничего не откалывала. Ма, она п’рестала беспокоиться насчет К’рабельщицы в день аль два, ей, она делалас’ с ней друж’любной, а к тому же еще начала кудахтать. Наша гостья Мероним то и Наша гостья Мероним се, эт’ оглашало все жилище с утра до ночи, а Сусси была в десять раз хуже. Мероним, она прост’ занималас’ своей работой, хоть вечером усаживалас’ за наш стол и писала на особой бумаге, о, намного лучше нашей. Порази’льно быстро она писала, то’ко не нашим языком, не, она писала каким-то другим наречием. Вишь, в Старых Странах г’ворили и другими языками, не то’ко нашим. О чем ты пишешь, тетя Мероним? – спросила Кэткин, но Предвидящая всего-то и сказала: О своих днях, миленькая, я пишу о своих днях.
Меня прост’ корчило от этих ее миленьких в моей семье, и я ненавидел, когда к нам приползало старичье, шоб разузнать у ней все тайны долголетия. Но ее писанина о Долинах, к’торую не мог прочесть ни один житель Долин, вот шо тревожило меня больш’ всего. Имело ли эт’ отношение к Смекалке? аль она шпионила? аль была в сг’воре со Старым Джорджи?
