Мы развязали остальных пленников и отдали им все припасы Конов, для нас самих у Мероним имелос’ доста’чно в седельных сумках ее коня, а этим вновь освобожденным рабам требовалос’ подкрепиться как мож’ основа’льнее. Все, шо мы взяли у пятерых мертвецов, это мои башмаки, снятые с ног Лайонза. На войне, наставляла м’я Мероним, в первую очередь надо побеспокоиться о своих башмаках, а о еде и всем прочем – лишь во вторую. Полный рассказ обо всем я услышал от своей спаси’льницы то’ко долгим тактом позже, в этих найденных нами развалинах Древних в поросшем кустарником бездорожье на Подветренной стороне Кохал, где мы разожгли небольшой костер.
Много времени рассказ ее не занял, не. Когда Коны напали на Хонокаа, Мероним не была на складе жителей Долин, не, она поднялас’ на городскую стену и рисовала море, пока горящая ’рбалетная стрела не выбила у нее из рук книгу для рисования. Она вернулас’ на склад Долин до того, как пали городские в’рота, но дядюшка Биз крикнул ей, шо я куда-то запропал, так шо она отправилас’ на поиски и после этого моих родичей больш’ не видела. Коня и шлем она забрала у какого-то вождя Конов, к’торый вторгся в один из п’реулков, шоб его никогда уже не покинуть. П’реодевшис’ Коном и воспользовавшис’ повсеместными бесчинствами, Мероним удалос’ выскользнуть из окровавленного-горящего города. Битвы не было, не, это, вишь, скорее была ’блава, и армия Сенатора сдалас’ раньше всех остальных. Сначала Мероним поскакала на север, в сторону Долин, но Коны во множестве собиралис’ вокруг Квиквихеле, шоб всеми своими полчищами обрушиться на Долины, поэт’му она повернула в глубь острова, придерживаяс’ тропы Ваймеа, однако на д’роге была часто расставлена стража, и она не сошла бы за Кона, если б ее задержали. Мероним п’вернула к югу, думая добраться до Хило, шоб узнать, остается ли он свободным. Но Сонми задержала ее на доста’чно долгий такт, шоб она успела увидеть громыхавшую мимо телегу, из к’торой торчала пара ног, и на этих ногах были башмаки Предвидящих, а она знала лишь одного человека с Наветренной стороны, к’торый носил такие башмаки. Она не стала пытаться освободить меня при свете дня, а один раз потеряла телегу из виду, пот’му шо огибала отряд всадников, и если бы не пьяные вопли Конов, забавлявшихся с маленьким Хауи, она могла бы не з’метить нас в темноте и проехать мимо. Какому же риску она себя подвергала, шоб спасти меня!
Моя подруга лишь обработала мои раны-ушибы какой-то мазью, п’ревязала их, затем поднесла к моим губам лечебный камешек и чашку с водой.
Негромкий мужской голос разбудил меня в этом протекавшем укрытии Древних, куда через дыры в окнах влетали опавшие листья. Боль чу’с’вовалас’ в дюжине мест, но уже была не такой острой. Утро выдалос’ бодрящим, по-подветренному бла’оуханным, но я вспомнил об ужасной новой поре, погружавшей во мглу Наветренную сторону, и, о, неслышно застонал из-за своего пробуждения. В против’положном углу комнаты Мероним г’ворила через свой оризон с тем суровым Предвидящим, к’торый застукал меня, когда я шарил в ее вещах. На протяжении такта я не отрывал от него вз’ляда, опять изумляяс’, вишь, краски оризоновых окон, они такие живые и яркие. Вскоре он заметил, шо я проснулся, и дал об этом знать кивком. Мероним тож’ обернулас’ и спросила, как я себя чу’с’вую.
Ей, я его знал, это к северу от Последней Долины, по ту сторону моста через Пололу, длинная такая коса, тянущаяся на северо-восток. Шо, К’рабль бросает якорь для Мероним возле Пальца Иката?
