Облачный атлас полностью

Ну шо ж, Цив’лизованный испытывает те же самые потребности, но он видит дальше. Он съест п’ловину своей еды, ей, но вторую п’ловину спрячет, шоб не голодать завтра. Если он зол, то остановится-подумает, из-за чего, так шо в следу’щий раз уже не разозлится. Он разбух от семени, ладно, у него есть сестрейки и дочки, к’торых требуется почитать, так шо он будет почитать сестреек и дочек своих братеев. Его желание – это его раб, и если его желание к чему-то его понуждает, он скажет ему, Нет, и не подчинится, не.

Ну так, спросил я снова, лучше ли быть дикарем, чем Цив’лизованным?

Послушай, дикари и Цив’лизованные не разделяются по племенам, аль верованиям, аль горным хребтам, не, каждый человек является и тем, и другим, ей. У Древних была Смекалка богов, но было и дикарство шакалов, шо и привело к Падению. У нек’торых дикарей, к’торых я знала, билос’ в ребрах прекрасное Цив’лизованное сердце. Такие, может, есть и средь Конов. Их недоста’чно, шоб пов’левать всему племени, но, кто знает, может, однажды? Однажды.

«Однажды» – надежды здесь наберется лишь на каплю.

Ей, но капля точит камень, так, помнится, отозвалас’ Мероним.

Когда моя подруга в конце концов уснула, леди Луна высветила причудливое родимое пятно прям’ у нее под лопаткой. Это было шо-то вроде крошечной руки, ей, головка с шестью отходящими от нее полосками, и пятно это в сравнении с ее темной кожей выглядело бледным, и я удивлялся, поч’му ни разу не видел его прежде. Укрыл его одеялом, шоб она не простыла.

Ну так вот, речка Маука, по-змеиному извиваяс’, текла вниз по темной Долине Маука, ей, она снабжала водой всего пять-шесть жилищ во всей долине, пот’му шо земля там не была друж’любной-солнечной, не. Ни в одном из этих жилищ не занималис’ разведением коз, так шо дорогу удушали ползущие растения и кусты с к’лючками, к’торые так и норовили вык’лоть тебе глаза, если за ними не уследишь, и пробираться по ней на коне было трудно. Через четверть мили я уже был яростно расцарапан, хотя прятался за спиной Мероним. Последним жилищем в верхней части долины и первым, в к’торое мы завернули, было жилище Святой Сонми, главой к’торого был одноглазый Сильвестри, выращивавший таро и овес. Молва полагала, шо он слишком, сильнее, нежели это естест’но, увлечен своими мног’численными дочерьми, и п’носила его за то, шо он не вносил справедливой доли в Общинные склады. По двору было разбросано постельное белье, и дочерей Сильвестри угнали, но сам Сильвестри никуда не делся, его отсеченная голова торчала на шесту, наблюдая за нашим приближением. Он уже пробыл там какое-то время и уже, вишь, зачервивел, и, когда мы подъезжали, жирная крыса забралась на шест и вгрызлас’ ему в единственное глазное яблоко. Ей, усатый дьявол заш’велил своим острым носом, глядя на меня. Как оно, Закри, не находишь ли, шо Сильвестри теперь привлека’льнее, чем прежде? Но я не обратил на него внимания. Из-под колпака печной трубы вырвалос’ кукареку, и я едва не свалился с коня; вишь, я подумал, шо мы попали в засаду.