Мои чувства снова взошли на престол, и я наблюдал за всеми декабрьскими ритуалами человека, природы и животных. В первую неделю декабря пруд покрылся льдом, по которому с отвращением стали кататься утки. «Дом Авроры» по утрам замерзал, а к вечеру изнемогал от жары. Бесполая работница обслуги, которую, что неудивительно, звали Дейдра, развешивала на электропроводке фольговую мишуру, но током ее так и не убило. Появилось пластиковое дерево в обернутом крепом ведерке. Гвендолин Бендинкс организовала соревнования по перетягиванию бумажной цепочки, в которых с охотой приняли участие все Неумершие, причем обе команды не осознавали иронии этого образа. Неумершие шумно провозглашали себя первооткрывателями Рождественского календаря, это было привилегией, дарованной им Бендинкс, – так королева раздает милостыню на Страстной неделе:
– Слушайте все: миссис Биркин нашла нахального снеговика, разве это не поразительно?
Нишей выживания для нее и Уорлока-Уильямса было служение сестре Нокс в качестве овчарок. Мне вспоминались «Утонувшие и спасенные» Примо Леви.{138}
Доктор Кверхен был одним из тех Высокомерных Ослов, достойных «Оскара», каких можно встретить в образовательных, правовых или медицинских учреждениях. Он появлялся в «Доме Авроры» дважды в неделю, а если, будучи пятидесяти пяти или около того лет, в карьере своей так и не нашел подтверждения пророчеству, что заключалось в его фамилии, виной тому были мы, проклятые препятствия на пути всех Эмиссаров Здравоохранения – больные. Я отверг возможность привлечь его в союзники, стоило мне только его увидеть. Не годились на эту роль ни приходящие подтиральщицы, ни мойщицы, ни стряпухи – ведь, пренебрегая одной из своих обязанностей, всем им пришлось бы рисковать своим высоким общественным положением.
Нет, в «Доме Авроры» я застрял основательно. Часы без стрелок. «Свобода!» – это бессмысленная побрякушка нашей цивилизации, но только те, кто ее лишен, имеют хотя бы малейшее представление о том, что такое на деле эта штуковина.
За несколько дней до Дня Рождения нашего Спасителя к нам на микроавтобусе приехали детки из частной школы, чтобы петь рождественские гимны. Неумершие пели вместе с ними, путая слова и гремя костями, и этот гам вывел меня из себя, он даже не был смешным. Я ковылял по «Дому Авроры» в поисках своей утраченной энергии, и каждые полчаса мне требовалось отлить. (Всем прекрасно известны Органы Венеры, но, Братья, Органом Сатурна является Мочевой Пузырь.) По пятам за мной следовали неясные сомнения. Почему Денхольм платил моим тюремщикам свои последние драгоценные копейки? Может, Жоржетта, из-за слабоумия своего утратившая бдительность, рассказала моему братцу о кратком съезде с шоссе супружеской верности, случившемся так много лет назад? Может, эта ловушка была местью рогоносца?
Мать часто говорила, что для побега достаточно лишь очередной книги. В общем-то, мамочка, это не так. Твои любимые саги об оборванцах, богачах и разбитых сердцах плохо камуфлировали бедствия, словно теннисные мячи, посланные тебе жизнью, на чьей стороне всегда были подачи, правда? Но, мама, да, в словах твоих все же был какой-то смысл. Книги не дают по-настоящему бежать от действительности, но они могут не дать разуму разодрать самого себя в кровавые клочья. Господь свидетель, больше заняться в «Доме Авроры» было нечем, кроме чтения. На следующий день после моего чудесного выздоровления я взялся за «Периоды полураспада» и, о боги, начал подумывать, а не написала ли все-таки Хилари В. Хаш вполне пригодный для публикации триллер. Мне представилось «Первое расследование Луизы Рей» в стильной черно-бронзовой обложке, лежащее на кассах в супермаркетах «Теско»; затем «Второе расследование», «Третье»… В обмен на тупые льстивые речи Королева Гвен{139} (долин Бендинкс) дала мне остро заточенный карандаш двойной мягкости (миссионеры становятся такими уступчивыми, если прикинешься готовым обратиться в их веру), и я занялся самым основательным редактированием этой вещицы. Один-два момента подлежали удалению: например, инсинуация насчет того, что Луиза Рей была реинкарнацией этого паренька, Роберта Фробишера. Слишком уж это отдает нью-эйджем, властью цветов и наркотой. (У меня тоже есть родимое пятно под левой мышкой, но ни одной из любовниц не приходило в голову сравнивать его с кометой. Жоржетта прозвала его «колбаской Тимбо».) Но, в общем, я заключил, что у этого триллера –
