Шло время. Наконец любопытство пересилило мой страх, и я открыла дверь дортуара. Кабинет нашего Смотрителя, находившийся по другую сторону купола, был открыт. В свете лампы виден был Ли, уткнувшийся лицом в пол, стул его был перевернут. Я пересекла зал, укрываясь в тени, пока не убедилась, что Смотритель без сознания. Зрачки у него сузились настолько, что совершенно исчезли в чистокровных радужках, из ушей и ноздрей сочилась кровь, вокруг были разбросаны осколки стекла, а на столе лежала скомканная упаковка использованного Мыла. Лицо Смотрителя выглядело безжизненным.
Каким бы ни был официальный вердикт, во всем его кабинете так и разило летой – снотворным, добавляемым к Мылу. Прислуги обычно принимают по три миллиграмма, Ли же, как представлялось, выпил пол-литровый флакон, так что самоубийство казалось разумным умозаключением. Я столкнулась с огромным затруднением. Если бы я вызвала по сони медика, то, возможно, спасла бы Смотрителю жизнь, но как мне объяснить свое вторжение? Вся корпократия ждала нового вознесения, доказательств Союзного заговора. Спасти отчаявшегося человека от безболезненного самоубийства – или самой предохраниться от мучительной переориентации, от возвращения в беззвездное состояние?
Я вернулась на свою койку.
Не особенно, но у меня было дурное предчувствие, что события этой ночи еще не исчерпаны. Не знаю, сколько прошло времени, но я вдруг услышала, что прибыл лифт. Потом донеслись шаги. Я чувствовала, что это пришли за мной, но не шелохнулась. Когда загорелся желтый свет подъема, мои сестры остались в своих койках. В воздухе не было запаха стимулина. В книге Юны изображался дворец, в котором и господа, и слуги заснули посреди еды, шитья, готовки. Тогда-то мне и припомнилась эта картинка…
Тишину распорол краткий чиркающий звук. Спичка? Потом я различила стрекот клавиш работающего сони. Гадая, уж не пришел ли Смотритель Ли в себя, я встала, на цыпочках подошла к двери и украдкой заглянула в купол. Свет там горел вполнакала, но не видно было ни потребителей, ни Пособников, ни Папы Сона на Своем Постаменте.
Один только человек в темном костюме. Он пил мелкими глотками кофе. Мы смотрели друг на друга с разных концов зала. Наконец он проговорил:
– Доброе утро, Сонми-четыреста-пятьдесят-один. Надеюсь, вы сегодня чувствуете себя лучше, чем Смотритель Ли.
Этот человек представился Чаном, шофером. Я извинилась: я не знала этого слова.
Шофер, объяснил этот вкрадчиво говорящий посетитель, водит форды для чиновных и Советников, но иногда служит еще и посыльным. У него, мистера Чана, имеется послание для меня, Сонми-451, от его собственного Смотрителя. Это послание, по сути, дает мне выбор. Я могу покинуть обеденный зал сейчас и отработать Инвестицию по-новому, снаружи, или же остаться там, где нахожусь, дожидаясь, пока Пособник Чё, обнаружив Смотрителя Ли, не вызовет сюда принудителей и их спецов по ДНК, которые выведут меня на чистую воду как вознесенную фабрикантку, после чего изобличат и как шпионку Союза.
Да. Причем это был мой первый выбор в жизни, и он оказался намного проще всех последующих. Мистер Чан закрыл свой сони, поставил на поднос чашку, и мы направились к лифту: это помещение оказалось даже меньше, чем гигиенер для прислуг, но для меня послужило огромными вратами. Взглянув в один из углов, я подумала о Юне-939, лежавшей там убитой. Потом через пустой купол бросила взгляд на Ось. Мистер Чан указал мне, на какую кнопку жать, чтобы подняться наверх. Когда закрывались двери за моей прежней жизнью, моей единственной жизнью, я и представить себе не могла, что ждет меня наверху.
Мои внезапно ослабевшие ноги подкосились под тяжестью моего тела: меня поддержал мистер Чан, который сказал, что впервые поднимающиеся в лифте фабриканты всегда испытывают тошноту. Должно быть, Юна-939 выронила мальчика, когда подверглась такому же механическому вознесению в том же самом лифте. Я обнаружила, что, стремясь подавить неприятные ощущения, вспоминаю сцены из «поломанного сони» Юны: реки-паутинки, океанические леса, искривленные башни, пещеры. Когда лифт замедлил ход, мой торс, казалось, начал куда-то подниматься.
– Первый этаж, – провозгласил мистер Чан, и двери открылись во внешний мир.
