Потом я услышала фальшивое пение; звучал некий попсонг о девочках из Пномпеня. Несколькими мгновениями позже дверь пинком ноги распахнул какой-то студент в пляжных шортах, сандалиях и шелковой мантии, придавленной заплечными мешками. Увидев меня, он простонал:
– Что, во имя Святой Корпократии, здесь делаешь ты?
Я открыла свой ошейник.
– Сонми-четыреста-пятьдесят-один, господин. Прислуга Папы Сона из…
– Заткнись, заткнись! Я знаю, что ты такое! – У молодого человека был лягушачий рот и обиженные глаза, в ту пору модные. – Но ты не должна была здесь появляться до пятого дня! Если эти фаллоимитаторы из регистратуры полагают, что я откажусь от пятизвездочной Тайваньской конференции только потому, что они не умеют читать календари, что ж, прошу прощения, сосать им слизняков в выгребной яме! Я пришел сюда лишь затем, чтобы забрать свой рабочий сони и диски. Я не собираюсь нянчиться с какой-то экспериментальной клонихой, да еще и в форме, когда могу от души погулять в Тайбэе.
Муха снова ударилась о стекло; студент взял какую-то брошюру и протиснулся мимо меня. Шлепок заставил меня подпрыгнуть. Он с торжествующим смехом осмотрел пятно и комично-мрачным голосом заявил:
– Пусть это будет тебе предупреждением! Бум-Сук Кима никто не проведет!
Я не поняла, к кому он обращается – ко мне или к мухе. Повернувшись ко мне, он продолжил:
– Так. Ни к чему не прикасайся, никуда не ходи. Мыло в морозилке – слава Председателю, они заранее доставили твой корм. Я приеду на исходе пятого дня, поздно. Если сейчас же не отправлюсь в аэропорт, то опоздаю на свой рейс. – Он вышел, потом снова появился в дверном проеме. – Ты ведь говоришь, не так ли?
Я кивнула.
– Слава Председателю! – воскликнул Бум-Сук с театральным вздохом. – Факт: какое только идиотство ни придумаешь, где-нибудь да отыщется клоноподобный регистратор, который возьмет его и совершит.
У меня не было никаких идей, разве что следить за тем, как стрелка ролекса стирает за часом час. Это не было главным затруднением: геном прислуги таков, что она способна выдерживать по девятнадцать часов изнурительной работы в сутки. Я проводила время в безделье, гадая, горюет или радуется новоиспеченная вдова миссис Ли. Будет ли Пособник Ан или Пособник Чё назначен Смотрителем площади Чёнмё-Плаза? Прежняя жизнь уже казалась мне невероятно далекой. А новая – невероятно загадочной.
С внутреннего двора, из кустов, окружавших Постамент, до меня доносились тонкие, писклявые звуки. Я пригляделась и впервые воочию увидела птиц. Прежде мне доводилось видеть их по 3-мерке, но таких буйных и беспорядочных стай – никогда. Пролетела авиетка, и многие сотни ласточек полились кверху. Кому они пели? Своему Логоману? Возлюбленному Председателю?
Весь день я наблюдала за птицами, а потом небо приобрело цвет комчаса, и в комнате тоже потемнело – это была моя первая ночь на поверхности. Я чувствовала себя одинокой, но и все, ничего худшего. Окна по ту сторону кладбища озарились желтым светом, показывая лаборатории, похожие на ту, где обитал Бум-Сук, в которых помещались молодые чистокровные; более аккуратные кабинеты, занимаемые профессорами; коридоры, полные народу, и коридоры, совершенно пустые. Но ни одного фабриканта я не увидела.
В полночь я приняла упаковку Мыла и легла в койку, жалея, что рядом нет Юны-939, чтобы объяснить мне множество тайн, принесенных этим днем.
В тамошнем Мыле содержалось меньше амнезидов, но больше снотворного, чем у Папы Сона, так что я проспала дольше, но проснулась с более ясной, чем обычно по пробуждении, головой. С первым из сюрпризов второго моего дня Снаружи я столкнулась сразу же, как открыла глаза, – он стоял в прихожей. Столбообразный человек, ростом более трех метров, одетый в оранжевый костюм на молниях, осматривал книжные полки. Его лицо, шея и руки были обваренными до красноты, обгорелыми до черноты и покрыты белыми заплатами, но это, казалось, его ничуть не смущало. Ошейник подтверждал, что он фабрикант, но я не могла определить его корневого типа: геном выпячивал его губы наружу, роговые клапаны защищали уши, а голос у него был глубже всех слышанных мной до тех пор.
– Стимулина здесь нет. – Казалось, он говорил из какой-то глубокой ямы. – Просыпаешься, когда просыпаешься. Особенно если твой аспирант так ленив, как Бум-Сук Ким. Чиновные аспиранты хуже всех прочих. Им всю жизнь подтирают задницу. От детского сада до эвтаназии. – Гигантской рукой с двумя большими пальцами он указал на голубой костюм с молниями размером в половину своего. – Это для тебя, сестренка.
Переодевшись из униформы Папы Сона в новую одежду, я спросила, прислал ли его Смотритель или Пособник, чтобы дать мне ориентацию.
