— У меня лучше получается сосредоточиться, когда кто-то рядом, — сказал он, нахмурившись. Свет от лампы плохо освещал страницы, и Гермиона уже хотела сказать ему об этом, но что-то ее остановило: может, как Том внимательно вчитывался в текст или то, как у него дрожали руки. Гермиона не выдержала и заварила чай — вложила горячую чашку в ладони, случайно коснувшись пальцев.
— Ты засыпаешь уже, — сказала она. Том только хмыкнул и подпер голову рукой.
— Я еще тут посижу, — ответил он как-то совсем устало и зевнул. — Немножко.
***
Она снова сидела в комнате Тома: все то же витражное окно, через которое проходило слишком много света, стол, заваленный темными, страшными книгами и кровать, особенно сиротливая и далекая от остальной мебели. Как сильно это отличалось от той квартиры Тома, где они его поселили в будущем.
Том просто лежал на боку, обняв себя руками, и внимательно рассматривал Гермиону. А может, как всегда, смотрел ей куда-то за спину. Она не знала, как его окликнуть или начать разговор — раньше у нее не было такого опыта.
— Ты не выходил завтракать, — наконец сказала она и замолчала, в уме перебирая возможные слова.
— Извините, я не голодный, — ответил Том как-то слишком просто. Может, стоило встать и уйти — подальше из этой витражной комнаты, но она продолжила:
— И не выходил обедать.
Том улыбнулся — так легко, словно улыбался каждый день. Он завозился на кровати и подпер голову рукой. Гермиона подвинула стул ближе, все же какие-то предчувствие не давало ей покинуть эту комнату.
— Как думаешь, почему у тебя нет аппетита? — спросила она, внимательно его рассматривая. На нем были бежевые пижамные штаны, которые она купила ему еще там, в будущем, и такая же простая черная футболка. Том снова улыбнулся — слишком непривычный для него жест — и, кажется, отвел взгляд. — Хочешь, я принесу тебе что-то? Что ты хочешь?
В комнате было душно, а в закатном солнце летали, как крошечные мошки, пылинки. Том почти не отреагировал на ее слова, только прикрыл глаза и медленно выдохнул.
— Сэндвич? — на вдохе спросил он как будто сам себя.
На кухне Гермиона чуть было не порезалась, снова вспомнив, как Хьюго заболел каким-то гриппом и целый день провалялся в постели, пока она не пришла с работы и не нашла нужное зелье. Том даже не пошевелился, так же лежал на боку, подпирая голову рукой. Она почти сразу, как зашла, положила ладонь ему на лоб — очень холодный и сухой. У нее в пальцах запутались черные кудряшки. Том не отшатнулся.
Она долго подбирала слова, чтобы не спугнуть его, как маленького степного зверька. Том уже почти доел свой сэндвич, как вдруг закрыл рот рукой и подхватился с кровати. Он немного так постоял, а потом убрал ладонь и выдохнул.
— Показалось.
— Ты не можешь есть, потому что тебя тошнит? — прямо спросила она.
— Нет, меня тошнит, потому что мне кусок в горло не лезет, — отрезал Том. Он снова поджал под себя ноги, и Гермиона пересела со стула на кровать рядом к нему.
— Тебя что-то волнует?
Том замер, а потом уткнулся носом в свои колени. В этот момент он выглядел до того уязвимо, почти по-детски, что Гермиона сжала в кулаке уголок одеяла.
— Нет, ничего, — ответил Том и поднял на нее взгляд.
— Ты плачешь.
Том резко вдохнул ртом воздух и застыл. В комнате по-прежнему было душно и уже почти темно. Длинные тени от витражного окна расползались по полу подобно ночным кошмарам.
— Я никогда не плачу.
Это прозвучало слишком уверенно, поэтому Гермиона провела большим пальцем у него по щеке.
— А лицо почему-то мокрое, — ответила Гермиона и показала ему открытую ладонь, влажную от его слез. Она подвинулась к нему ближе. — Что такое?
Том дернулся в сторону и закрыл лицо руками. Все сироты плачут так тихо? Он так и сидел какое-то время, не издавая ни звука. Кончики пальцев покалывало, а сердце стучало подобно загнанной степной птице.
Все вокруг было таким обычным, простым, совершенно плоским, и тем больше закатные тени придавали вещам объем.
— Том?
Она аккуратно взяла его за запястье и отвела руку от лица. Сжала мокрую ладонь, почему-то не решаясь его обнять.
— Том!
Он вздрогнул и рефлекторно тоже сжал ее руку.
— Не трогайте меня, — сказал он словно через силу. Голос прозвучал неожиданно, но Гермиона не отпустила его. Просто потому, что знала, что в такие моменты ни в коем случае нельзя отпускать. — Я мерзкий и жалкий. Как вам только не противно находиться со мной рядом.
Гермиона подвинулась еще ближе к нему, почувствовала тепло его тела и легкую, едва различимую дрожь. В комнате окончательно стемнело, и очертания лица Тома сделались мягче.
Хотелось открыть окно, чтобы запустить хоть вздох свежего воздуха, но она не сделала этого, не сдвинулась с места. Ладонь Тома, которую она все еще сжимала, наконец-то стала теплой и немного влажной.
— Ты очень важен, Том, — сказала она тихо, но он только хмыкнул. — Давай… давай немного поговорим, ладно? Я постараюсь понять.
В темноте было не видно, плачет он еще или нет, поэтому она снова осторожно коснулась его влажной щеки. Том шумно выдохнул.
