— Ты что-то делаешь, стараешься, отдаешь этому всего себя, а потом проходит время и этого нету. Оно как будто истощается.
— Ты и раньше это замечал?
Он помолчал, а потом провел ладонью по шее тем же движением, как это обычно делала Гермиона. Она невольно улыбнулась.
— Нет, — ответил Том резко, но после смягчил тон: — Раньше я постоянно что-то учил и к чему-то стремился. А сейчас я как будто деградирую.
— И что ты насчет этого чувствуешь?
Том на выдохе ответил:
— Сожаление. — Его голос казался монотонным, как будто он не до конца успел сформулировать свою мысль. — Мне грустно оглядываться на свое прошлое и понимать, что все это было напрасно. И еще мне обидно. Это предполагает, что чтобы сохранить какой-то навык, надо бесконечно его поддерживать. Это меня, если честно, пугает.
Франческа выдержала паузу.
— Пугает перспектива постоянного процесса?
Похоже, что Том кивнул — в свете разноцветных звезд было сложно понять это движение. Она видела только его силуэт: резкий профиль и опущенные вниз плечи, как будто на них лежал невидимый груз.
— Да. Потому что я не знаю, зачем. Причину. Сейчас мне вообще сложно представить, что будет с моей жизнью дальше.
— Но ты мог бы предположить?
— Я бы хотел, что мне было хорошо хотя бы половину времени, — протянул он мечтательно, а потом, словно спохватившись, добавил: — Не все время, потому что это невозможно, но хотя бы так. Мне интересно: почему раньше было легче, хоть и случались вещи намного хуже?
— Ты уверен, что тебе было легче? — твердо спросила Франческа. — Может, ты просто оставлял свои эмоции на потом?
Том качнул головой.
— Мне казалось, что я хорошо это проживаю. Я просто шел дальше, потому что видел цель. Сейчас я просто, может…
— Дошел до точки?
— Не совсем. Уже не могу быть таким сильным, как раньше. У меня нет на это ресурсов. Я просто как поломанная игрушка. — Он сделал неопределенный жест рукой в воздухе и слишком резко уронил ее на колени. — Игрушку можно починить, но такой же хорошей, как раньше, она не будет.
— Это очень магловская метафора.
— Да. Но даже если починить ее магией — я-то буду знать, что она была сломана. — Вдруг он запнулся и спокойно спросил: — Я сегодня очень много говорю?
От этого разговора она ощущала что-то сродни спокойствию и обреченности. Гермиона осмотрелась вокруг: длинные тени тянулись от окон и колыхались от ветра вместе со шторами. Стало прохладно, и она обняла себя руками.
— Если ты чувствуешь в этом потребность, то это хорошо.
— Спасибо. Даже если сравнивать мои принципы раньше, то это такой бред. Например, мое имя — какая вообще разница, как называться? Я не особенный, чтобы получить особенное имя.
— А почему ты не особенный?
Том, кажется, смутился: закрыл лицо ладонью и громко фыркнул.
— Я не делаю ничего исключительного. Я не лучше других, но и не сильно хуже. Я как бы посередине — как серая масса.
— По-твоему, чтобы быть исключительным, надо делать исключительные вещи?
Гермиона ощутила огромное желание доказать ему, что он был таким же особенным, как и все люди рядом с ней. Что он был уникальным. Как Том Реддл может быть обычной посредственностью? Она изо дня в день смотрела на него и видела множество мелких деталей, что отличали его от большинства.
— А как вы думаете? — спросил он.
— Мне было бы интереснее услышать твое мнение, Том.
На полу и стенах кабинета отражался свет от звездочек, и Гермиона все же наколдовала на своем этаже такие же. Они забликовали на ее идеально отполированных ботинках.
— Чтобы быть особенным, я думаю, нужно работать на грани возможностей. Быть лучше всех остальных.
— А по личным качествам ты можешь быть особенным? По характеру и привычкам? Или только по достижениям?
Том обнял колени обеими руками, и разноцветные звезды рассыпались по полу.
— Это же вопрос про мои взаимоотношения с людьми? — спросил он. — Я не умею бескорыстно общаться. У меня никогда не было такого. Личные качества — это, в первую очередь, я глазами других людей.
— А достижения — это не ты глазами других людей?
— Не знаю, — ответил он на выдохе. — Наверное, да.
Гермиона стянула резинку и запустила пальцы в волосы. Она хоть и хотела сосредоточиться на этом разговоре, из головы не выходила ее следующая командировка. Перед глазами проносились обложки всех тех книг, что они собрали. У нее в библиотеке были копии почти каждой из них.
— Ты оцениваешь себя, основываясь на чужом мнении? — спросила Франческа, вырвав Гермиону из задумчивости.
— Никогда не думал об этом.
— Свое мнение ты можешь считать авторитетным?
— Да, я думаю, что да.
— Как думаешь, ты бы мог самостоятельно обозначать важность?
— Ну, я все еще думаю, что быть особенным — это выделяться благодаря своим достижениям.
— Может, мы могли бы попробовать найти другие важные вещи?
— Например? — коротко спросил Том. Похоже, ему совсем не нравилось, куда зашел их разговор.
— Назови черты характера или привычки, которые тебе в себе нравятся.
— Ну, я не знаю.
Том зажал руки между коленями. Он сидел так какое-то время, и Гермиона поняла, что продолжения не будет.
— Хорошо. А какие качества понравились бы другим людям?
