– Все нормально, Джули, – я отмахиваюсь от нее, не поднимая головы. – Ты тут ни при чем.
– Доктору Харди сегодня просто немного нездоровится, – говорит ей Кори. – Но на сегодня, кажется, занятие все равно почти подошло к концу. Ты не могла бы пойти в аудиторию и извиниться за нас, а я отвезу его домой? В благодарность за твою помощь мы в долгу не останемся.
– Конечно, – ее голос подрагивает от беспокойства. – Выздоравливайте, доктор Харди, ладно?
Я слышу звук открываемой двери, а потом Кори опускается рядом со мной на колени. Он такой большой и так близко – я ощущаю идущий от его тела жар. Его близость успокаивает, даже когда я знаю, что это из-за него чувствую себя так плохо.
– Вставай, Бен, – он с легкостью тянет меня встать. – Давай сваливать отсюда, пока толпа не хлынула в коридор, – он ведет меня на стоянку. – Не возражаешь, если я поведу?
Не говоря ни слова, бросаю ему ключи и сажусь на пассажирское сидение, жалея, что не могу заснуть прямо сейчас, чтобы отбросить подальше все, что сейчас чувствую: это похоже на траур, на подавляющие эмоции. И они так глубоко, что мне трудно их разобрать. Собранные во что-то одно потеря, сожаление и стыд. Как всегда, я задним числом соображаю, что в последние дни работал, как маньяк, но пока не лишишься сил, и не поймешь.
Домой мы едем молча, и, к счастью, он не включает радио, как бы сделали большинство на его месте. Тишина для меня – то, что нужно, и может убрать беспокойства. А когда пространство вокруг полно шума, то мне приходится держать все эти эмоции в себе, а они бурлят и травят душу, от чего мне становится еще хуже.
Как только оказываемся в гараже, Кори быстро идет к пассажирскому сидению и открывает мне дверь, прежде чем я сам успеваю. Иду за ним в дом, а потом и в спальню.
– Тебе нужно еще поспать, – говорит он. – Похмелье та еще жопа, сон поможет.
– У меня нет похмелья, – сам не понимая, зачем, начинаю поправлять неубранную с утра постель. – Ну, по крайней мере, не настолько.
– А-а, – Кори стоит в дверях и, не глядя на меня, теребит завязки штанов своей медицинской формы.
Я сажусь на кровать.
– Войти не хочешь?
Он устраивается на другом крае кровати, по-прежнему не поднимая взгляда.
– Что именно ты помнишь, Бен?
Сам факт этого вопроса вселяет в меня ужас.
– Помню тебя… целующего меня в баре, и вроде все. Но у меня ощущение чего-то большего, и что я помню не достаточно.
В животе тянущее ощущение, какое бывает, когда слышишь звукоряд Шепарда [создает иллюзию бесконечно повышающегося и понижающегося тона, на самом деле его высота почти не меняется – прим. перев.], или как на старых рекламных шестах у парикмахерских, с вращающимися синими и красными полосами.
– Впечатление, будто произошло что-то плохое, а я не могу вспомнить. И не хочу.
Кори продолжает молчать, нахмурившись и сжав губы.
– Знаешь, твое молчание делает только хуже. Думаю, ты помнишь больше меня и что-то скрываешь.
Не переставая постукивать большим пальцем себе по бедру, он глубоко и прерывисто вздыхает.
– Чего ты от меня хочешь, мужик? Ничего особенного вчера не было, ясно? Да и что могло? Ты напился. Вел себя, как мудак, со своими сраными фокусами с монеткой, а я просто принял вызов. Ну да, я тебя поцеловал. Подумаешь, хуйня. Не случилось ничего такого, о чем бы ты не просил.
Он встает – такой высокий и спокойный. Его рука слегка подрагивает, и я понимаю, что за невозмутимым фасадом бушуют эмоции, которые он едва сдерживает. Боже помоги тому, кто окажется рядом, когда сдерживаться он уже не сможет. На данный момент этот человек – я, и я немного напуган. Но как только я прихожу к выводу, что он сейчас отыграется на мне, Кори резко расслабляет плечи и выходит из комнаты, аккуратно закрыв за собой дверь.
Чувствую потребность спрыгнуть с кровати и побежать за ним, но вместо этого ложусь поверх покрывала и пультом закрываю занавески. Все, что мне сейчас нужно, – это сон. Окунуться в прохладную черную пустоту, где времени не существует.
Вздрогнув, слышу слабый звук открываемой двери гаража, а потом мотор мотоцикла Кори, удаляющегося от дома. Он оставил гаражную дверь открытой, но мне сейчас слишком пофиг, чтобы пойти и закрыть. Пусть все соседи разграбят дом, или явится серийный убийца и мелко нашинкует меня прямо на кровати. В животе по-прежнему живо тянущее ощущение, а в мозгу непрекращающийся пронзительный звук, который я очень четко узнаю. Это означает, что печаль не отпустит меня… если я останусь один слишком долго, перестав сопротивляться.
Я напрягаю слух, желая услышать нарастающий по мере приближения к дому звук мотора мотоцикла Кори. Потому что он передумал и решил вернуться. Но гул уменьшается, пока не стихает совсем. И поняв, что действительно один, я позволяю тьме поглотить себя.
Глава 10
