Зато я сделал для себя вывод: надо работать строго по инструкции. Нечего торопить события, мое время придет. А пока я нахожусь среди внутренне чуждых мне людей, людей узких интересов и ограниченных способностей, не надо выделяться, надо стать незаметным.
Работали, используя каждый час, выезжать стали на тридцать минут раньше, возвращались совсем затемно: день уменьшался — надо было возмещать потери во времени. Погода благоприятствовала. Наступили очень жаркие августовские дни. Ветер подымался только к полудню, но был слабый и не мешал работать.
Прошла неделя, другая, половина планшетов была закончена. Может быть, Баскаков решил полностью провести изыскания и после этого встретиться с нами? Но Баскаков оказался очень точным: в субботу вечером Костя принял из Казанджика радиограмму. Штаб экспедиции предлагал в понедельник провести с отрядом Баскакова взаимную инспекторскую проверку.
Итак, «заутра бой»…
Все проснулись до побудки. Илюше не пришлось звонить в рельсу. После завтрака начальник объявил рабочим, что они сегодня отдыхают, заняты будут лишь специалисты.
— Где назначена встреча? — спросила Инна Васильевна.
— На нейтральной полосе, на стыке участков.
Я пометил место на планшете красным карандашом.
— А они с нами не разминутся?
Начальник усмехнулся.
— Лев Леонидович-то? В любом уголке пустыни любого найдет. Старый каракумский волк…
— Тогда давайте выезжать, неудобно, если они явятся первыми.
— Ехать так ехать! — согласился начальник.
На востоке только разгоралась заря, когда наш грузовик, покачиваясь на мелких буграх, вышел из лагеря и взял курс в сторону баскаковского участка. Сегодня машина ехала налегке. В кабине с Басаром сидела чета Курбатовых, в «домике» — я, Костя и Калугин.
Восход солнца застал нас на месте встречи — на стыке участков. Невдалеке от машины стояла баскаковская вешка со своим номером, и пикеты, уходившие вдаль, были насыпаны иначе — по-баскаковски, и колышки, белевшие на них, тоже были чужие.
В песках была проложена узкая, слабонаезженная дорога. Она просматривалась далеко, километра на два, почти до самого колодца Ак-Кую — стоянки отряда Баскакова.
Мы вышли из машины, уселись на песке, молча смотрели на дорогу, ведущую к Ак-Кую. Солнце, появившись над горизонтом, слепило глаза. День обещал быть тихим и жарким. И вот вдали показались машины. Первым шел штабной «козел».
— Кто едет, не разберу, — сказал Курбатов, — неужели сам Стожарский?
— Нет, — отозвался Калугин, — для начальника экспедиции мы слишком мелкая сошка. В лучшем случае, главинжа пошлет, а то старшего мелиоратора.
Следом в просвеченной солнцем пыли двигался грузовик, в котором ехали баскаковцы.
Не доезжая до нашей машины, «козел» остановился. Из него спиной вперед вылез маленький сухой Вахрушев, старший мелиоратор штаба, в черной бобриковой кепке, в черной рабочей спецовке с широким воротом, открывающим очень худую жилистую шею. От резкого движения полевая сумка, висевшая через плечо, съехала наперед. Вахрушев сердито отбросил ее за спину. Его темное, туго обтянутое кожей лицо с редкими, плохо выбритыми кустиками серой щетины было нахмурено. Щурясь, Вахрушев протер полой спецовки запыленные стекла очков, сдержанно поклонился.
Шофер потащил было из «козла» огромный деревянный ящик с планшетами аэрофотосъемки. Вахрушев кинулся к нему, выхватил футляр.
— Не трогай! Я сам!
Он сел там, где стоял, вынул нужный планшет, никого не замечая, стал рассматривать снимок, словно находился один в песках.
В экспедиции Вахрушева уважали, но и посмеивались над ним, — одинокий старый холостяк, он всю жизнь отдал борьбе с подвижными песками, много лет пытающимися выжить человека из Каракумов.
Просмотрев планшет, Вахрушев осторожно уложил его обратно, запер футляр на ключ и, ни на кого не глядя, бросил отрывисто:
— Здесь — стык участков. С кого начнем?
— Все равно, — сказал Курбатов, — можно с нас.
Вахрушев быстро поднялся, не отряхиваясь от песка, круто свернул влево, на наш участок. Он шел к вешкам проходящего вблизи геодезического хода, где уже были проведены изыскания.
Специалисты обоих отрядов двинулись следом. Баскаков был на голову выше всех. Чтобы не опередить Вахрушева, он шел вполшага.
Я смотрел на него. Любой с первого взгляда скажет: «Вот начальник!» — с таким спокойным достоинством двигался он по пустыне. Баскаков не носил темных очков, глаза его давно привыкли к каракумскому солнцу. Густые серебристые кудри прикрывала парчовая тюбетейка. От нее над головой Льва Леонидовича временами вспыхивало мгновенное сияние. В ногу с Баскаковым шла Агнесса Андреевна в черных обвислых, словно пустых, шароварах, в белой блузке с сатиновыми нарукавниками. Громадная войлочная шляпа — «каракумка» почти скрывала лицо. Баскаковы, увидев меня, поздоровались сдержанно, как с незнакомым: я был для них сейчас только курбатовцем.
Метров сто все шли молча. Перед спуском в очередную котловину Лев Леонидович произнес:
— Что-то долго летит над нами тихий ангел.