Лев Леонидович стал было разворачивать порошок, но супруга схватила его за руку.
— Подожди! — Ее беспокойный взгляд обежал такыр, соседние склоны, вершины. — Бессовестный человек! Где он? Ну где же он? — плачуще повторила она. — Аполлон Фомич! — Голос ее, как у набирающей силу сирены, стал пронзительно-громким. — Прохорчук!
За соседним бугром раздался треск сучьев. Аполлон Фомич, прикорнувший было под сенью вечнозеленой эфедры, несся на зов.
— Термос! — прожигая его взглядом, выдохнула Агнесса Андреевна.
Лев Леонидович ласково погрозил провинившемуся:
— Ах он соня, ах шалун!
Дрожащими руками старичок развязал рюкзак, который не снимал, словно боевое снаряжение, и хотел подать термос, но Агнесса Андреевна выхватила его из рук оплошавшего специалиста.
— Дайте сюда, истязатель!
Она налила в черную пластмассовую стопку горячего, чая, поднесла мужу.
Лев Леонидович осторожно высыпал на язык порошок, не обронив ни крупинки, скривился, быстро запил чаем.
— Теперь покушай.
Агнесса Андреевна достала из рюкзака геодезиста походную скатерть-самобранку — кожаный докторский баульчик. Расстелила на песке твердо накрахмаленную салфетку, поставила синюю пузатенькую кубышку с крошечной, как наперсток, коньячной чаркой. Затем появилась массивная сервизная масленка, баночка с черной икрой, сыр, тонкие ломтики французской булки, шоколад.
Лев Леонидович принялся полдничать. Ел он так же мастерски, как и работал: размеренными, точными движениями лупил яйца, щедро намазывал хлеб маслом, потом икрой, покрывал сыром и, широко открыв влажно-пунцовый рот, не спеша заглатывал пищу.
Расположившись у подножья склона, Аполлон Фомич с преданной улыбкой взирал на патрона. Кинь кус — подхватит на лету, как метровку или эклиметр.
Но Лев Леонидович, не думая ни о чем, сосредоточенно кушал; лицо его выражало наслаждение, почти счастье.
Вдруг от шурфа в конце такыра донесся голос Ларисы:
— Вниманию посетителей зоопарка: кормление хищников ровно в полдень.
Я встал, подошел к шурфу.
— Тише! Все слышно!
Лариса махнула рукой:
— Пусть! Авось скорее выгонят.
Сидевшая рядом Инна Васильевна удивленно взглянула.
— Как? Вы же работаете в лучшем отряде экспедиции. Такая богатая школа.
Лариса нахмурилась.
— Вы это серьезно?
— Конечно. А разве не правда?
— Значит, вы слепы, ничего не видите.
— Почему? Мы всё видим, — тихо сказала Инна Васильевна.
— Ага! Тогда я начинаю понимать, почему вы нас вызвали: хотите утвердить свою правду — поиск, искания… Берегитесь. Кривда не одной правде уже ноги сломала…
— Ну зачем же усложнять, — усмехнулась Инна Васильевна, — просто нам очень хотелось получить переходящее Красное знамя, и притом из рук главы экспедиции, самого Федора Михайловича Стожарского. Инженерам и рабочим он, по местному обычаю, обеими руками крепко пожмет руку, с начальником отряда расцелуется. Потом — кратенькое слово: о нашей неугомонной молодежи, опережающей стариков, о стариках — ветеранах пустыни, что холят и лелеют эту неуемную молодежь. Тут он обернется к первому ряду: «Вечно юные душой ветераны — вот они: наш Лев Леонидович и Агнесса Андреевна».
— А из зала крикнут: «И Стожарский», — вставила Лариса, — но он не обратит внимания.
— Разве вы уже бывали здесь на таких торжествах? — спросила Инна Васильевна.
— Здесь нет, я же первогодок в Каракумах. А вы?
— Тоже нет.
Они рассмеялись. Я искоса посмотрел на Ларису: очень некрасивая, но очень умная девица. С такой держись: оплошал — срежет.
— И все-таки у вас было бы Красное знамя, — вздохнула Лариса. — Если по правде — большая награда… Помню, как выносили его на пионерских сборах, на торжественную линейку. Ребята подняли руки — салютуют, и от волнения губы дрожат… Но где вам получить! Оно третий год стоит в палатке Баскаковых, в их гостиной. Полотнище развернуто — места хватает…
— Вот видите, — вздохнула Инна Васильевна, — а получи мы — сразу зачехлят, поставят в профкоме, при штабе. У нас хранить негде — в обычную палатку не войдет.
— И все-таки вы нас вызвали, — упрямо повторила Лариса, — пусть на свою голову, а вызвали.
— По-вашему, лучше насвистывать «Маленьких лебедей»?
Лариса ничего не ответила.
— Не понимаю! — Инна Васильевна сердито взглянула на Ларису. — Почему вы их не бросите?
— Что вы! Как можно! — строго сказала Лариса. — Они же воспитывают меня и как специалиста, и как человека, учат хорошим манерам. Это сейчас так редко встречается… И многого уже добились: склоны я больше не обследую, делаю общие описания по инструкции, укладываюсь в хронометраж.
— Так уходите самовольно! — почти крикнула Инна Васильевна.
Лариса вяло махнула рукой:
— Куда? Стожарский объявит дезертиром, выдаст волчий билет…
— Боитесь Стожарского?
— Боюсь! В песках он — сила. Не таких, как я, гнул. Воспротивишься, сомнет, как танк, в бархан вдавит…
Лариса оглянулась, заметила меня.
— А, молодой человек! Слушает крамольные речи. Ничего, это полезно — учитесь на жизненных примерах. Авось бросите описывать склоны, пока не поздно.
Я усмехнулся:
— Как вы?
— Как я, — печально кивнула Лариса.