Облака перемен полностью

И сколь бы тонкими ни казались слюдяные пластины, любую из них можно разделить на две – а потом ещё на две, и ещё, и ещё. Сколь бы ни были вы уверены, что достигнут предел и новые старания тщетны, но и теперь из каждой можно получить две, и опять это будет не окончание дела.

Так что вы должны смело расслаивать свою слюду, отщепляя год за годом, а потом и день за днём. Рассказ о происшествии занимает в разы больше времени, чем само событие. Гибельная катастрофа случается в мгновение ока – а говорят о ней веками.

Вам придётся расслоить прошлое и рассказать обо всём, что вас окружало, отметить всё, что хоть как-то касалось ваших чувств, – включая блики, шорохи, случайные касания и иные ничтожные мелочи, – и это трудная задача, требующая настойчивости, упорства, внимания и тщательности, зато и плодотворная, как, возможно, никакая иная.

Так что расслаивайте, Василий Степанович, расслаивайте дальше – ибо как раз между этими бессчётными слоями и заключены все чудеса, все чертоги, все бесконечные отражения и блики доставшейся вам жизни!..

Дело шло, и по прошествии некоторого времени я и думать забыл о своих опасениях.

Нашему сближению способствовало ещё и то, что Василий Степанович любил повитать в эмпиреях.

Его отвлечённые рассуждения о том о сём могли (а может быть, и должны были) составить отдельную главу: какое-то, возможно, предисловие. Так я, во всяком случае, думал, прикидывая формат будущей рукописи.

Желание воспарить, оторваться от тусклых закономерностей жизни – да хоть бы и самого здравого смысла! – возникло смолоду, не погасло по сей день, но, как он с огорчением замечал, с годами очень мало стало тех, кто мог бы составить ему компанию.

«Их и прежде-то было немного, – качал головой Василий Степанович. – Видите ли, Серёжа, далеко не каждый способен невозбранно левитировать. Нужно иметь особое душевное устройство. Согласитесь, даже в мире животных не всякий имеет подходящий к полёту организм. Стоит ли в этой связи толковать о людях?

Кроме того, – вздыхал он, – чтобы бескорыстно рассуждать об искусстве, о роли художника в мире, требуется обширный досуг. А как раз его-то с течением времени становится всё меньше – следовательно, меньше становится и тех, кто мог бы разделить с ним его тягу. Да, такой уж у художника механизм – на душевной тяге.

Горестно мне смотреть на это оскудение, – сообщал Василий Степанович.

Разумеется, основы существования остаются прежними. Как сто лет назад, так и ныне полно юнцов: хлебом не корми, дай поговорить о возвышенном. Искусство, призвание художника, смысл жизни: именно потому, что они в этом ещё ничего не понимают, их слова горячи и увлекательны. Пройдёт год-другой – ряды смельчаков поредеют… Да ведь спасу нет от новобранцев: найдётся кому возгонять мечты и дерзания, и жечь свечки с обоих концов, и пылать уверенностью, что именно им дано высказать истину, от которой содрогнётся косная вселенная!.. Всё осталось как было и будет как сейчас – жалко лишь, что тебя самого выталкивает за дверь безжалостная рука возраста, – вздыхал Василий Степанович».

В общем, мы находили, о чём потолковать на досуге.

Нам даже перестало хватать времени: важные рассуждения и пустые разглагольствования, разборы, повторы, проекты, планы и просто приятные словопрения никак не укладывались в оговорённые рамки.

Я тратил уже не три часа, а пять; а потом не пять, а все семь. Через раз приходилось уезжать в глубоких сумерках – зато являться спозаранку, полным новых идей и ещё не высказанных соображений.

В те дни, когда Лилиана находила способ сорваться с работы пораньше и приехать к нам, я оставался ночевать.

К середине лета я практически переселился в Кондрашовку.

Лилиана проявляла исключительную находчивость в нахождении верных способов как самой не сделать ненароком чего-нибудь полезного, так и мне не позволить уклониться от внимательного отношения к dolce, понимаешь, far niente.

Утро проходило во всякой чепухе и щебетаниях, столь свойственных мужчинам и женщинам, если им нечем заняться и вдобавок они небезразличны друг другу.

К тому времени, когда Василий Степанович, клокоча и откашливаясь, выдвигался с кружкой на террасу, чтобы сорвать листок календаря и пробудить окрестности зычным зовом «Василиса!», начав тем самым декретный день, я подчас чувствовал себя порядком утомлённым.

Лилиана же, напротив, вспархивала бодро, весело, всклянь налитая здоровой женской энергией.

Так бывало, если она не спешила в город.

Но обычно дела требовали её утреннего присутствия. Часть студентов проходила практику на кафедре; преподавательский состав был активно задействован на летних курсах повышения квалификации для учителей средних школ и лицеев.

Чтобы не оказаться в непролазных пробках на Можайке, бедняжке приходилось начинать движение спозаранку.

Проехавшись с ней, хмурой, на пассажирском сиденье до сказочных ворот, поцеловав на прощание душистую щёку и помахав затем быстро удаляющемуся блику на заднем стекле, я перекидывался словечком с тем, кто нынче стоял на охране. Вариантов было немного: Коля, Егор, Валентин Петрович.