Облака перемен полностью

Вот они с Карачаем и радовались. Прямо-таки ликовали. Они даже не очень спешили. Сутки в запасе точно были. О билетах заранее позаботились. Визы давно стояли. Долго ли сесть в такси. Никанор наметил на утро. И восьми часов не успеет пройти. Пока «боинг» выруливает к полосе, самое время бросить прощальный взгляд. А ещё через три ему подадут омара. На террасе у моря. В Испании таких ресторанчиков полно. И в Греции хватает. До свидания, Кравцов. Даже прощай. Ты не знаешь, где я. И не узнаешь никогда. Не поминай лихом. И прости: мы же и сами не верили, что получится.

Вот они и радовались.

С Никанором все те полгода была Юля. Она ничего не знала. Может быть, о чём-нибудь догадывалась. Трудно сказать определённо.

А Карачай ни на одной долго не залёживался и тем вечером тоже был с какой-то новой.

Такие застолья запоминаются лёгкостью. Им было легко. Ведь чуть не полгода тянулось. На каждом шагу можно обмишулиться. Это тяжело. Кто знает, тот знает. Не знает – не объяснишь… Они с Карачаем выдержали.

Когда приступали, не были друг в друге уверены. Это всегда так. Как ни хочешь всё просчитать, а кое-что приходится брать на веру. И когда увязли по-настоящему, Никанору стало думаться, что зря он это сделал. Зря Карачаю доверился. Потому что Карачай не выдержит. Заворачивалось круче, и ничего нельзя было сделать – только держаться. Никанор ждал, что Карачай сломается. Вот-вот сломается. И тогда всё неминуемо рухнет. И неизвестно, не придавит ли обломками.

Может быть, Карачай о нём так же думал. Они не выясняли отношений. Если бы начали – точно бы дело повалилось.

Но они не начали. Они просто держались. Тупо, как волы. И выдержали. Большой был напряг. Но они пересилили.

И праздновали. Тем вечером он был уверен, что они и дальше останутся напарниками. Типа уверенность у него появилась. Даже какая-то нежность. Типа Карачай ему друг. Им с Карачаем любое дело по плечу. И что ни сделают на пару, всё с рук сойдёт.

Может быть, это была напрасная уверенность. Даже, может быть, губительная. Но до проверки дело не дошло.

Если бы в тот момент знать, что дальше, он бы по-настоящему загоревал, наверное. Ну да ведь тут как. Будущее известно. Но не в деталях. Детали-то и подвели.

Юля не подозревала, что нынче их прощальный вечер. Типа упала на террасу тень. Зажглись огни в тумане. У неё мысли не было, что близится расставание. Не должно было быть. Откуда взяться. Что типа больше не увидятся. С чего бы ей такое в голову пришло.

Никанор старался говорить ей исключительно правду. Она удивлялась. Ты правда окончил мехмат? Ну да, он правда окончил мехмат. А что такого, что странного в том, что я окончил мехмат? По-твоему, я недостаточно умён для мехмата? Ха-ха-ха. Удивлялась. Для неё это было в диковинку. У них в семье на такое не целились. Умник-папа был из внешних связей. Сама она в мечтах не поднималась выше какой-то байды типа театроведения. А тут мехмат. Там ведь, вероятно, арифметика? Ужас-ужас-ужас.

По-хорошему, они с ней не должны были даже встретиться. Вряд ли бы представился случай. Тем более сойтись. Разве что перепихнуться.

Он примерно знал, что с ней будет дальше. Даже почти точно. Папахен выделит ей хорошую долю бизнеса. По родственным соображениям. Года через два. Никанор видел его пару раз. Он производил впечатление разумного человека. Разумность не могла не нашептать ему, что дочь таковой не унаследовала. Но он её любил, ведь кровь не вода. Возможно, молчаливо жалел, что нет сына, такого же разумного, как он сам. Но тут что сделаешь? Раньше надо было думать, наверное. А теперь что?..

Так вот рассуждаешь за кого-нибудь, рассуждаешь – и вдруг прямо плакать захочется.

Юлечка и сама была неглупа. Но как-то по-своему. Суетливый женский ум. Фантики, тряпочки. Наклеечки, сумочки. По жизни она считалась фотографом. Фотография – последнее прибежище негодяев. Нет, это про патриотизм. Но примерно то же можно и о фотографии. Разве что негодяйство ни к чему. Это слишком. Какая из неё негодяйка, честное слово… Последнее прибежище ленивых придурков в поисках творческой индивидуальности? Ладно, обидные какие-то определения, ну их. Может, у неё когда-нибудь получится.

Возможно, папахену хотелось бы избежать раздела. Но как? Это же как пробка на шоссе. Одно за другим. Легко вообразить. Жена пилит. Дочь ноет. Деваться некуда. Или в таких домах всё иначе устроено? Трудно сказать. Вряд ли. Все счастливые семьи одинаковы, все несчастные наособицу, или как там. Да и правда: двадцать два года девушке. Чего ждать? И сколько? Пока ещё чуток поумнеет? Когда это случится? Случится ли вообще? А сделаться завидной невестой ей пора. Так что скоро папуле предстояло отвалить ломоть. Мозгов бы ей этот ломоть не прибавил, но фанаберии – точно: она бы стала настоящей леди.

Но пусть и так, а тем вечером всем им было легко. Да он и не думал, какой там у кого ломоть.

Стали прощаться. Карачай увёз свою. Никанор проводил Юлю к машине. Она знала, что он летит по работе. Утренний рейс, через пару дней обратно. Распахнул дверцу. Она села, почмокала с заднего сиденья.