Облака перемен полностью

Он зачем-то вспомнил. Он вспомнил: да, было.

С этой минуты и на протяжении нескольких дней он пытался с собой разобраться. Надеялся, что сумеет рассудить. И пересилить.

Было? Ну да, было… Зачем?.. Непонятно зачем.

Ясно, что сейчас, по прошествии тринадцати лет, он бы ничего такого не сделал. Сейчас он понимал больше, чем тогда. Лучше знал, что чего стоит. Рука бы не поднялась.

А тогда – тогда слишком много на себя взял. Бог знает кем себя возомнил… вершителем судеб… чуть ли не самим Господом Богом!..

Всё так, да… но зачем вспомнил?.. Зачем ему эта память? Что в ней хорошего?

Из хорошего только то, что он тогда ни в чём не прокололся. Даже удивительно, если учесть возраст. Всё продумал, всё учёл. Свидетелей – ноль. Следов – никаких. Гипотез – полное отсутствие. Кто? За что? Загадка. Поначалу висяк, должно быть, доставлял кому-нибудь в ментовке головную боль. Потом его просто забыли. Списали. Ныне ему нечего бояться.

Если вчера, когда он ещё не вспомнил, спросить, сожалеет ли он, – он бы даже не понял, о чём речь, так крепко было забыто.

И в одночасье переменилось. Да, теперь он сожалел. Это было зря. Это было… ни к чему это было. Совершенно напрасно. И да – ему было жаль.

Сделал бы он это снова? Нет, снова этого он бы не сделал.

Но прошлого не воротишь. Сожаления бессмысленны. Лучшее, что осталось, – это снова накрепко забыть.

Хорошо бы. Он хотел – а ничего не выходило.

Однажды вспомнившись, уже не забывалось.

И покусывало, и грызло. И если даже ненадолго скрывалось, он знал: притаилось в сторонке, чего-то выжидая. Скоро появится.

И ещё с тех пор ему то и дело стало мерещиться, что за ним следят.

Отъехав от магазина, он снова вырулил на шоссе.

Пробка рассосалась. Он чаще обычного посматривал в зеркало. Километров через шесть окончательно отпустило.

Эта чушь всегда приступами. Астма мозга.

Но если думать спокойно, нельзя не сообразить, что для слежки может быть и другая причина: за ним идут не из прошлого, а из самого настоящего настоящего.

Ах, люди, люди. Жалкий род.

Разве можно с вами хоть в чём-нибудь быть до конца уверенным.

Ах, женщины, женщины.

Ну да.

Может ли он быть уверен в ней до конца?

Может ли быть уверен в её вере?

Так-то она верит, конечно. Связывает с ним будущее – собственное будущее, поэтому верит как себе. Верит, как иные в Бога. То есть верит, во-первых, что он есть (в отличие от Бога факт его существования очевиден). Во-вторых, верит, что пребудет вечно. Вечно пребудет с ней. По этому пункту нет ни очевидности, ни разумных доказательств – но в делах веры они и не требуются.

И всё же, всё же…

Что, если это не так?

Что, если она не так уж и ослеплена верой? А он, со своей стороны, даёт какие-нибудь поводы в себе усомниться.

Если, не приведи господи, она сомневается, что бы ей за ним не последить?

Понятно зачем: узнать всё хорошее, развеять всё плохое. И тогда увериться окончательно.

Вряд ли, вряд ли.

Ведь она и так верит?

Ну да. Она-то, может быть, и верит. Она-то, может быть, и не знает сомнений.

Зато он не знает ничего, кроме сомнений. Ему нельзя позволить себе веру. Нет у него такой возможности: верить. Она не знает сомнений, а он знает одни сомнения.

Дело-то нешуточное. Не на три рубля.

Потому и сомневается.

Конечно, трудно представить, что она займётся этим сама. Ну а кого-нибудь нанять? Типа как в романах. Типа частного детектива.

Трудно вообразить. Но можно ли исключать? Нет, исключать нельзя.

Вероятность исчезающе мала. Но тут как всегда: если факт свершится, вряд ли утешат рассуждения, что он был практически невероятен.

Постояв на светофоре, он свернул на Рыбалково.

За посёлком взял направо. Ещё километра четыре приятной лесной дороги.

Иные всю жизнь проводят в расслабоне. Если честно, не позавидуешь. В расслабоне – что за жизнь?

Сам он совершенно не может расслабиться. Ему приходится быть начеку, провались оно всё пропадом. Око недреманное. Двадцать четыре на семь. Бессонный рыцарь без страха и упрёка: весь в броне и всегда наготове.

Другой, что в расслабоне, проснувшись, потягивается.

А что он? – он начинает день с ревизии доспехов. Вот шлем, вот рукавицы. Вот поножи, вот налокотники… Что на брюхо надевают?.. что-то надевают, он не помнит названия, какой позор. Так или иначе, каждая часть брони должна быть надёжно подогнана к соседним. Чтобы ни единой щёлочки.

Проснувшись, он проверяет каждое слово. Каждое утверждение. Каждый жест и каждую улыбку. Ищет зияние гибельных щелей. Не находит. Так весь день. Раздумывает, как поступить. Затем оценивает, верно ли поступил. Так до поздней ночи. Засыпая, проходится заново.

Каждый шаг. Каждый вчерашний и каждый будущий. И дальше, дальше. Пока тропа грядущего не скрывается в тумане неизвестности.

Такова его жизнь.

Он отвлекается от себя лишь на несколько секунд. Это происходит помимо воли: уже проснувшись, но ещё не придя в себя окончательно, он бормочет молитву.

Всякий во сне неминуемо теряется. Вот и он пропадает в иных пространствах. В неведомых мирах. Там страшно, там он может нечаянно стать собой и проговориться.