– Мой отец был крупным предпринимателем – владел всем миром. Я тянулся за ним, хотел быть равным ему, потому что он был для меня примером, коим я восхищался. Но отцу мои желания очень не понравились. И он избавился от меня, оставил без семьи. А мой любимый братец, Михаэль, к тому же еще и помог отцу. От меня отреклась вся семья, я остался без права прощения. Меня свергли навсегда. Но это сделало меня сильным, научило добиваться всего, чего бы я ни захотел. Вот вы, Люций, к примеру, потенциально могли бы иметь всё то, чем владею я сегодняшний. Нужно понимать лишь одно – богатство определяется той ценой, которую ты готов заплатить ради него. И чем выше шаг наверх – тем больше цена за него.
Закончив рассказ, Магнус принялся кормить ластящихся к нему дам икрой, которая неуклюже падала на их платья и пол. Это происходило с небрежной легкостью, словно вместо икры проливалась обычная вода. Они игрались едой, и эта игра соблазнительно манила к себе.
Мое сознание помутилось. Всё сделалось искаженным и уродливым, словно в грязи. Голоса миловидных дам стали походить на хриплое скуление удавленных собак, а голос Магнуса был тяжелым, низким, словно он вещал в трубу. Лицо его сделалось угловатым и безобразным, наполнившись ненавистью, которая окаймлялась язвой оскаленной усмешки и кривыми бугристыми рогами, как у лукавого беса.
Лилит улыбалась всё так же соблазнительно и добродушно. Но ее глаза вспыхнули багровым углем, похотливо пожирая меня, искушенно терзая и томительно разрывая на части. Она воплотилась в дикую сирену, украшенную серебряной чешуей, и нежно заманивала в свои силки.
Увидев мои глаза, она вплотную придвинулась ко мне и обвила руки вокруг моей шеи, мягко коснулась влажными губами моей щеки, задержалась. Ее прикосновение, пряный запах, блаженное тепло не сняли с меня искаженного восприятия действительности. Однако пробудили во мне заветное желание стать жертвой.
– Бедненький, – ласково шепнула она. – Такое бывает с непривычки. Это очень старый коньяк – понимаешь? Не бойся. Все хорошо.
Она зачерпнула ложкой икру и поднесла к моим губам.
– Ешь…
И я кушал. Неуклюже, грязно, ненасытно, роняя икру на пол и утоляя разыгравшийся волчий аппетит. Икра казалась внеземным блаженством, которое принадлежало только мне. Я хотел гораздо больше и не намеревался останавливаться.
Лилит отпила коньяк из горлышка старой бутылки, а затем небрежно отбросила ее, словно презренный мусор. Она приблизила ко мне губы и позволила отпить. Жгучая жидкость мерно стекала по ее теплым губам, нежному подбородку, тонкой шее и мягкой груди.
Наутро я очнулся дома в тоскливом одиночестве.
Я вспоминал вчерашний день с осознанием того, что натворил. И я не знал, было ли мне по-настоящему совестно в мире, где совесть всего лишь красивое слово – глянцевая обложка без содержания внутри.
Кем они были для меня? Гнилым обществом элитного попустительства. Для человечества они – это паразитирующий организм, вцепившийся в болезненную опухоль людского равнодушия. Вчера я окончательно понял, что они могут несказанно больше меня. Они могут безнаказанно делать то, за что я стал бы лютым преступником, достойным вечного заключения. Они без аппетита, но с чревоугодной жадностью жрали эту икру, отчего мне становилось до омерзения тошно.
Думая об этом, я прибирался в своей новенькой квартире, пытаясь достичь идеального гармоничного порядка. Прожив в ней несколько дней, я делал всё для того, чтобы красота и комфорт никогда не увядали.
Я не сразу заметил, что на автоответчике напряженно мигала красная лампочка.
–
Людвиг Прэко. Я вспомнил, насколько отвратительно выглядит его лицо, когда он говорит таким тоном.
–
Век бы его не видел.
Вновь я услышал тот ровный голос. Это хорошенько взбодрило меня и порядком удивило, поскольку я не ожидал, что Магнус свяжется со мной напрямую.