Люди, которые отыскивают следы моего прошлого, пытаясь выяснить, кем я был и что пережил, навестили меня сегодня утром. Они весьма предупредительны. Однако к моему повествованию относятся недоверчиво. С самого начала они не скрывали от меня, что мой рассказ вызывает у них большой интерес, что он способен держать в напряжении читателей и читательниц, однако трудно поверить, будто в его основе лежат реальные события. Всякий раз они спрашивают, на чем я остановился в своей работе, обещают вскоре вернуться и, если найдут что-нибудь новое, тотчас мне сообщить, затем обнимают меня и уступают место врачу. Доктор так же заботлив и внимателен, он тщательно осматривает меня. И только качает головой. Никто мне никогда не перечит. Мне заявили раз и навсегда, что приключения мои похожи на роман, что они очень увлекательны, хотя в них и описаны никому не известные события. Я жив, ем, пью, но названия мест и имена людей, на которые я ссылаюсь с тех пор, как пришел в себя, ничего им не говорят. Я так упорно и точно описываю места действия, что они иногда и сами начинают сомневаться. С другой стороны, неправдоподобность моего рассказа усиливает их недоверие. Например, я постоянно ссылаюсь на судебные процессы, однако никаких процессов подобного рода не происходит и не предвидится. В сущности, я убежден, что все мы одинаково неуверенны и смущены. Никому не удается установить мою личность и объяснить, откуда я взялся; сам же я не знаю, где нахожусь. Я уже привык к этой странной неопределенности и решил все описать. Надеюсь, у меня хватит сил довести до конца мою работу. Меня ободряет мысль, что в высшей степени усовершенствованная техника, с которой я сталкиваюсь, нисколько не умаляет важности моего труда. Либо эти люди мне лгут и обманывают меня, либо они и правда в восторге от того, что я взялся писать. Почему они придают такое значение моей одинокой и малоуспешной попытке? Возможно, я узнаю об этом раньше, чем смерть наконец настигнет меня на последней строке, при последнем усилии, завершающем мое повествование.
Я помню, что в ту ночь, когда глава транснациональной компании, в которой я служил, затащил меня в бар, госпожа Мастерфайс в первом часу покинула нас и отправилась спать. Мы пили виски, и вице-президент, как бы желая отметить уход своей жены, заказал шампанское. Дело в том, что после нашего отъезда из дома Сен-Раме американские супруги поссорились. Должно быть, припадок, случившийся с Бетти Сен-Раме, пробудил у супружеской пары Мастерфайс какие-то неприятные воспоминания. Мадам в этот вечер пила крепкие напитки, супруг ее тоже выпил немало, и они стали язвительно обсуждать званый обед у Сен-Раме перед своим невозмутимым соотечественником Берни Ронсоном, этим недремлющим оком Де-Мойна, который один оставался трезвым. Я не очень хорошо понимал их отрывистый жаргон: кажется, Мастерфайс упрекал жену в том, что она неправильно воспитывает детей, и, уже слегка опьянев, уверял, что, должно быть, то же самое происходит и у Сен-Раме. «Анри, большой труженик, человек безупречный во всех отношениях, доверил — что вполне естественно — воспитание единственной дочери своей жене, и вот что из этого вышло! — кричал, распаляясь, глава треста. — Этот врач сказал только часть правды, он должен был отругать мадам Сен-Раме и сказать ей: „Мадам, если бы ваш муж руководил фирмой так же, как вы воспитываете дочь, вот к чему бы это нас привело: сначала снижение, затем прекращение прибылей, замедление, затем приостановка капиталовложений; потом производство стало бы отставать, сбыт сокращаться, началась бы безработица, рост цен, даже потеря рынков в развивающихся странах из-за наплыва японцев, русских и немцев, падение акций, крах доллара и, наконец, гибель Америки!“»
Я был смущен этой громогласной тирадой, которая привлекла внимание каких-то богатых полуночников, жадно слушавших опьяневшего американского промышленника в надежде, что он выболтает какие-нибудь секреты. Вот тут-то возмущенная госпожа Мастерфайс покинула нас, и мы остались втроем. Нам принесли шампанское.
— Вы увидите, старина, — сказал Мастерфайс, хлопая меня по плечу, — когда-нибудь русские потребуют больше товаров от своего правительства, а когда магазины будут полны, система их рухнет под тяжестью аппетитов менеджеров. Сам президент Соединенных Штатов заверил меня в этом; не так ли, Ронсон?
— Верно, — подтвердил тот все так же невозмутимо.
