– Я обещаю не плакать.
– Ты и сейчас плачешь!
Мама потирает нос.
– Нет. Послушай, дорогая, это очень важное назначение.
– Оно абсолютно обычное! – Ава громко вздыхает и видит меня в дверях гостиной. – Скажи ей, Тед. Я просто должна забежать в больницу в субботу, чтобы проверить, все ли идёт правильно. Я сама могу справиться за пару часов. Она превращает это в важную экспедицию.
Под "всем", я думаю, она имеет в виду тонкие пластиковые трубки, которые ей вчера вставляли в грудь, называющиеся линии Хикмана. Один конец трубки выведен, чтобы в её кровь могла поступать химиотерапия, которая начинается в понедельник. Фу... Отвратительно. На самом деле, когда вчера вечером она мне это показала, то оно выглядело довольно аккуратно. Не так плохо, как я ожидала, – немного напоминает наушники для мега-iPod, приклеенные к коже. Но всё-таки... Неудивительно, что мама хочет пойти с ней проверить, что это работает.
– Эм...
– Я могу пойти пешком, мам. Могу поехать на метро. Эти трубки ничего не весят. Кроме того, тебе нужно работать. Знаешь, Тед может пойти со мной. Что скажешь, Ти?
– Ну, вообще-то Дэйзи пригласила меня в...
Ава прикидывается виноватой. Это поддельное виноватое выражение, я знаю, даже не предназначенное для того, чтобы заставить меня почувствовать себя виновной, но когда у твоей сестры лимфома ...
– Хорошо, я пойду.
Мама вздыхает.
– Тогда ладно. Если ты уверена. Я знаю, ты не любишь, когда я беспокоюсь из-за пустяков, дорогая.
Ава вздыхает.
– Вот именно.
Когда Аве поставили диагноз, всё, что мы хотели – новости, подробности и объяснения. Затем пришли результаты тестирования, и, кажется, они просто ещё больше всё запутали. По-видимому, болезнь достигла стадии 2B, что позволило определить, какой тип химиотерапии применять и как долго. Но почему, например, лечение начинают на следующей неделе, а не в ту же минуту?
Папа мгновенно воспользовался неизменной фразой из Гамлета “Быть или не быть»[7]. Его лицо было каменным, когда он это сказал, но Ава и я все равно смеялись. Мама не смеялась. Иногда я сажусь с ним за компьютер, чтобы мы могли попытаться разобраться вместе. Эта стадия показывает, насколько распространилась болезнь. Кажется, вторая стадия хуже, чем первая, но гораздо лучше, чем третья или четвертая. Буква B, говорит о том, что Ава потеет ночью. У них для этого есть буква, а у нас стиральная машина. Неважно.
Стадия 2Б. Для меня это звучит как место проведения музыкального фестиваля[8]. Я вглядываюсь в экран отцовского компьютера в тот вечер, а слова кружатся у меня в голове, пока не перестают что-то значить.
Наверно, Ава права, что последнее назначение – обычное дело. Когда мы попали в больницу в субботу, все было совершенно по-другому. Ава теперь отлично знает, как куда пройти по блестящим коридорам, и у медсестры занимает всего несколько секунд проверить линию Хикмана и убедиться, что с местом ввода трубки все в порядке. Все готово к понедельнику, когда ей введут первую порцию спасительных химикатов. Вот и всё. Мы всё сделали.
Снаружи небо всё ещё неправильное: синее и безоблачное. Дождя не было три недели. В городе какая-то средиземноморская атмосфера, и улицы заполнены загорелыми ногами и улыбающимися лицами.
– Пошли – говорит она. – Давай пойдём погуляем. Мы могли бы заглянуть в Британский музей.
– Мы могли бы...
– Шучу. Есть несколько хорошеньких магазинчиков на Тоттенхэм-корт-роуд. Можем прогуляться до Оксфорд-стрит.
Этот район города Авы, не мой. Я, как правило, иду туда, где есть сады и деревья, например в Кью[9], или в художественные галереи, как на Трафальгарской площади. Но приятно бродить с Авой по городу под летним солнцем, смотря на витрины. В конце концов, стало так жарко, что мы решили прогуляться по одной из боковых улиц, где есть тень.
Я восхищаюсь выбором французской выпечки в витрине пекарни, съедобным совершенством, разложенным по цветам радуги, как вдруг Ава останавливается как вкопанная и хватает меня.
– О, Боже мой!
Она показывает через дорогу. Мы стоим напротив уродливого дома. Простые кирпичные стены. Небольшие окна. Ни одного магазина. Два человека с айфонами обмениваются сигаретами.
– Что?
– Видишь логотип?
Над обычной входной дверью висит знак: зубчатая черная М внутри бледно-голубой C. Ава узнала его из сайта, который я ей показывала. Я помню его по визитной карточке Симона и из «Мари Клер»: Модел Сити.
– Ты знаешь, мы можем просто войти, – говорит она.
Внезапно мне становится холодно. Я не знала, что у меня такое бывает, но видимо бывает.
– Нет, не можем.
– Мы здесь, Tи. Ты никогда не подавала ту анкету. Почему бы тебе просто не войти и не спросить их?
Моя сестра сумасшедшая.
– И тогда они смогут высказать всё мне в лицо, – указываю я – ты, должно быть, шутишь.
– Они могут высказать, – говорит она, настаивая на своем, – за исключением одного из их скаутов, который сказал, что ты выглядишь поразительно.
Она помнит точное слово. Поразительная. Единственное, что я понимаю: я мерзну, несмотря на солнце. У меня мурашки по коже.
– Я иду домой.
Но Ава все ещё держит меня за руку.
