Она вообще серьёзно? Я звоню Фрэнки, чтобы узнать, в курсе ли та, что происходит, и оказывается, что обо всем уже договорились. У Тины забронирован люкс в отеле Кларидж, там мы все и должны встретиться. Она поговорила обо мне с разными людьми, и они хотят взглянуть на мои фото, но, разумеется, у меня нет ни одной достойной фотографии с новой стрижкой "под Джин Сиберг".
– Когда она сказала "приоденься", что она имела в виду?
– О, ну ты знаешь, одеться круто и броско, – небрежно говорит Фрэнки, будто это не два самых нервирующих слова в мире.
– А "сделай личико"?
– Лёгкий макияж. Ничего экстравагантного. Акцент на глазах. О, и тебе наверняка стоит привести в порядок брови.
Она права. Спустя две недели, мои гусеницы снова невероятно мохнатые. Но у меня завтра занятия в школе, и в нашей Ричмондской Академии нет команды стилистов.
– А что, собственно, она собирается делать?
– О, всего лишь несколько фотографий для разных людей в Нью-Йорке. Пусть Кассандра оценит её задумку. Посмотрим, что из этого выйдет.
– Пожалуйста, скажи мне, что это ненормально.
Фрэнки смеётся.
– Нет, Тед, это ненормально. С Тиной Джи ничего не может быть нормальным. Вот почему люди любят работать с ней. Кстати, они говорят, что Джи – это золото, потому что всё, к чему она прикасается... ну ты в курсе.
Это напоминает мне царя Мидаса. Он превратил собственную дочь в золотую статую, и она умерла. Не похоже на счастливую концовку.
– Э, но я справлюсь? – спрашиваю я.
Фрэнки замолкает на секунду, но её голос звучит твердо и ясно, когда она отвечает.
– Да, ангел. Всё пройдёт удачно. Не беспокойся о мелочах.
Когда возвращаюсь домой, я встречаю в холле маму, натягивающую пальто поверх своей зеленой униформы.
– Как Ава? – спрашиваю я.
– Она остаётся на ночь в больнице, – говорит она с натянутой улыбкой и испугом в глазах. – Я просто схожу проведать её.
Я почувствовала тяжесть на сердце.
– Что происходит?
Мама посмотрела на часы.
– Я не знаю точно. Я думаю, ей сейчас делают переливание.
– Переливание крови?
– Да.
Я представляю себе трубки, кровь и иглы, и Аву, подключенную к..., не знаю к чему. И Ава совсем одна. Мне становится дурно. Я должна её увидеть.
– Можно пойти с тобой?
– Это необязательно, милая, – бодро говорит мама. – Папа скоро будет дома.
– Но я хочу, пожалуйста.
Мама разглядывает моё лицо, которое зеркально отражает тот же страх, что испытывает она. Я не хочу в одиночестве ждать папу дома, не зная, что происходит. Она сдаётся.
– Ладно, – вздыхает мама. – Но сначала прихвати банан. Я не хочу, чтобы ты тоже грохнулась в обморок.
По пути к Авиной палате я стараюсь игнорировать все надписи об онкологии и тот факт, что многие пациенты выглядят исхудавшими и бледными. Я пытаюсь забыть, как Ава выглядела утром, когда её спящее лицо казалось настолько хрупким, что я внезапно захотела наклониться и убедиться, что она ещё дышит.
Но я рада, что пришла сюда. Войдя в палату Авы, мы увидели, что она мирно лежит в постели у окна, а трубка с багровой кровью тянется под её пижаму, где входит в Авину грудную клетку. Кровь поступает из пакета, висящего на стойке позади Авы. Не так жутко, как я себе представляла. Сестра все ещё выглядит усталой, но к коже вернулся нормальный оттенок, а Ава открывает глаза и улыбается, увидев нас.
– Ты пропустила самое интересное, Ти, – говорит она тихо, со злым блеском в глазах. – Тут была эта огроомная игла. Они взяли мою линию Хикмана[26] и...
– Уфф! Захлопнись! Ты вредина.
Она ухмыляется.
– Как все прошло, милая? – мама суетится вокруг Авы, взбивая ей подушки. – Что сказал врач?
– Понятия не имею, – отвечает Ава, откидываясь назад на подушки.
Нервно фыркнув, мама выходит из палаты, чтобы поговорить с медсестрами.
Я стою возле кровати Авы, пытаясь выглядеть расслабленно, будто и не знаю, что в этой палате лежат подростки с раком. Словно я постоянно делаю такие пугающие вещи, и это на самом деле совсем не страшно. Взгляд Авы становится добрее.
– Можешь передать мне мой телефон? – просит она. – Он выключен целую вечность, и я не могу его достать.
Я вытаскиваю его из Авиной сумки, которая лежит в тумбочке рядом с ней, и помогаю проверить сообщения, потому что она сама сейчас не в состоянии нажимать на кнопки.
– Оооо! Джесси! – говорит она. – Хорошо, открой вот это.
В сообщении оказывается видео. Я запускаю его и держу экран так, чтобы было видно нам обеим. На видео парень Авы, выглядящий великолепно со своими выгоревшими волосами и в красных плавках, стоит на палубе под безоблачным голубым небом, улыбаясь в камеру, и поёт глупую, но мелодичную "Выздоравливай скорее" песню о переливании. Это было бы мило, если бы он не стоял посреди четверки девушек в красных бикини, обхвативших друг друга руками и подпевающих. Как ему вообще в голову могло прийти, что это подбодрит Аву, представить себе не могу.
– Я уверена, они просто друзья, – говорю я неубедительно.
– Ага. Как-то так.
– Которая из них Барби?
– Вот эта.
– Я понимаю, что ты имела в виду.
Она вздыхает и запихивает телефон под подушку.
