Отпустив подчиненную, Эмили некоторое время задумчиво смотрела на листок с факсом, прежде чем прочесть напечатанное на нем сообщение.
— Салах подарила Тео Шоу золотой браслет, — обращаясь к ней, сказала Барбара, — с надписью «Жизнь начинается только сейчас». А его алиби не стоит ни гроша.
Эмили между тем внимательно читала пришедший из Лондона факс.
— «Как можешь ты, — вслух прочла она, — не встать на борьбу за дело Аллаха и ради тех страждущих среди мужчин, женщин и детей, которые взывают: «О, Всевышний, выведи нас из этого города, в котором все люди угнетатели! О, пошли нам на помощь тех, кто с тобой! О, дай нам от себя защиту!» Вот так-то. — Она бросила листок на стол. — Ясно, что ничего не ясно.
— Похоже, мы можем доверять Ажару, — заметила Барбара. — Этот перевод почти дословно повторяет его. А что касается смысла, то Муханнад настаивает на том, что кто-то угрожал Кураши насилием. При этом он упирает на фразу «выведи нас из этого города».
— Разве он утверждает, что Кураши подвергался постоянному преследованию? — удивилась Эмили. — На этот счет у нас ничего нет.
— Кураши, должно быть, хотел избавить себя от этого брака, — предположила Барбара. Она все больше склонялась к этой мысли и искала факты, подтверждающие ее. — Представь, сколько насмешек обрушилось бы на него, когда шашни его невесты с Тео Шоу выплыли бы наружу. Вполне логично, что он не хотел вступать в этот брак. Возможно, он и в Пакистан звонил для того, чтобы поговорить об этом с муфтием, но сообщил не прямо, а в завуалированной форме.
— Я бы сказала, что он сам вдруг понял, что не сможет притворяться в течение последующих сорока лет, а потому попытался избежать этого брака, а то, что он обсуждал с муфтием, не так уж и важно. А когда до ушей кого-то из местных дошел слух о его нежелании вступать в брак с Салах, тогда… — Она подняла руку и при помощи большого и указательного пальцев изобразила пистолет, направила его на Барбару и спустила воображаемый курок. — Как по-твоему, Барб, что было дальше?
— Ну, а куда мы пристроим Кумара? И четыре сотни фунтов, перешедших от Кураши в его карман?
— А вдруг эти четыре сотни фунтов — что-то вроде задатка… часть приданого? Возможно, Кураши сватал одну из своих сестер за Кумара. Ведь у него же есть сестры? Об этом упоминается в каком-то из этих дурацких отчетов. — Она указала рукой на груду бумаг, возвышавшуюся на ее столе.
То, что предполагала Эмили, было не лишено смысла, и та уверенность, с которой она высказала свою гипотезу, вызвала у Барбары волнение и беспокойство, которые еще больше усилились, когда Эмили продолжила развивать свою мысль.
— Убийство было спланировано вплоть до мельчайших деталей, Барб. И последняя деталь — это железное алиби. Ведь тот, кто следил за всеми передвижениями Кураши в ту ночь, натягивал проволоку, проверял, чтобы на месте убийства не осталось никаких улик, не смог бы доказать свое отсутствие в это время и в этом месте и тем самым подтвердить свое алиби.
— Согласна, — сказала Барбара. — Похоже, ты права. Но если у всех, кроме Тео Шоу, есть алиби — а мотив убить Кураши был у нескольких подозреваемых, — может, нам стоит поискать еще? — Она принялась рассказывать Эмили о других телефонных звонках Кураши. Но как только она дошла до непонятного сообщения с автоответчика в Гамбурге, Эмили перебила ее.
— В Гамбурге? — оживилась она. — Кураши звонил в Гамбург?
— Номера телефонов в Гамбурге значатся на компьютерной распечатке. Кстати, один звонок был сделан в главное полицейское управление, однако мне не удалось узнать, кто ответил на его звонок. А что, разве с Гамбургом связано что-то важное?
Вместо ответа Эмили выдвинула ящик стола и выудила пластиковый пакет с низкокалорийной смесью орехов и сухофруктов. Барбара смотрела на него, стараясь согнать со своего лица виноватое выражение. Она-то позавтракала более чем обильно: хорошая яичница, картофель фри, сосиски, грибы, бекон — вся эта снедь целиком состояла из холестерина и жиров. Но Барбара быстро сообразила, что Эмили сейчас не до этого, настолько сильно озадачило ее сообщение о Гамбурге.
— Эм? — спросила Барбара. — В чем дело?
— Клаус Рохлайн.
— Кто?
— Он был третьим на ужине в Колчестере вечером в пятницу.
— Немец? Но когда ты сказала «иностранец», я подумала, ты имеешь в виду… — Да, насколько же сильно ее мышление подвержено влиянию усвоенных стереотипов и неосознанных предрассудков! Барбара решила, что слово «иностранец» подразумевает «азиат», хотя правило «предполагаешь, значит, не знаешь» — основной постулат работы детектива.
— Он приехал из Гамбурга, — пояснила Эмили. — Ракин Хан дал мне номер его телефона. Если вы мне не верите, сказал он, а скорее всего вы мне действительно не верите, подтвердить алиби Муханнада может он. И протянул мне… Куда же я его… — Порывшись в наваленных на столе бумагах и папках, она извлекла оттуда свой блокнот. Перелистала его и, остановившись на одной странице, пробежала ее глазами, а затем прочла номер телефона.
Барбара вытащила из рюкзака компьютерную распечатку и нашла на ней первый гамбургский номер.
