– Это я пытался внушить мистеру Кураши, – добавил он, – так что он, возможно, понял, насколько трудна задача, которую он просил меня выполнить. Но он настаивал на том, что расследование дел на Оскарштрассе, 15, дает нам информацию, достаточную для ареста. Но увы, сам мистер Кураши никогда не был на Оскарштрассе, 15. – Барбара слышала, как он вздохнул. – Расследование? Некоторые люди не понимают, как законодательство регулирует то, что полицейский может и чего он не может.
Истинная правда. Барбара вспомнила полицейские телесериалы и программы, в которых копы выбивают признания из подозреваемых, превращая их максимум в течение часа из дерзких жлобов в жалобных придурков. Она издала горлом звук, означающий ее согласие с услышанным, и спросила, проверял ли он связи Клауса Рохлайна.
– Я сама тоже звонила ему, – объяснила Барбара, – но чувствую, что мне он не позвонит.
Кройцхаге заверил ее, что сделает все, что сможет. Она повесила трубку. А потом некоторое время просто лежала на кровати, чувствуя, как отвратительное покрывало впитывает влагу с ее спины и с ног. Почувствовав, что силы начали возвращаться к ней, она прошла в ванную и встала под душ, слишком горячий даже для того, чтобы она могла развеселить себя пением попурри из старых рок-н-роллов.
Вечер после ужина закончился для Барбары прогулкой на Балфордский пирс. Очередное приглашение последовало со стороны Хадии. В обычной для нее импульсивной манере девочка объявила:
– Вы должны пойти с нами, Барбара. Мы идем на пирс, папа и я, и вы тоже должны пойти с нами. Папа, ведь правда, Барбара должна пойти с нами? Будет же намного веселее, если Барбара пойдет с нами.
Она прижалась головой к отцу, который с серьезным лицом слушал приглашение дочери. В обеденном зале, кроме них, уже никого не было, а они заканчивали
Барбара предпочла бы посидеть спокойно на газоне и посмотреть на море. Смешаться с потной толпой искателей развлечений, вдыхать неприятный запах их тел и чувствовать, как собственное тело вновь покрывается патиной пота – без всего этого Барбара могла бы обойтись. Но Ажар был погружен в течение всего ужина в глубокие раздумья, а потому позволил своей дочери беззаботно говорить о чем угодно и столько времени, сколько та пожелает. Такое поведение было ему совершенно не свойственно, и Барбара была уверена, что оно связано с новостью, которую узнал Муханнад перед уходом из отеля, и с тем, о чем они говорили в машине перед расставанием. Поэтому она решила прогуляться на пирс с Ажаром и его дочкой и постараться выведать у отца, что произошло между ним и его кузеном.
В десять часов они добрались до пирса и сразу смешались с толпой шумных загорелых людей. Ноздри Барбары сразу защекотала едкая смесь запахов солнечного лосьона, пота, жареной рыбы, гамбургеров, попкорна. Шум был еще более оглушительный, чем днем, – возможно, потому, что близился час закрытия аттракционов, и зазывалы во всю мочь старались завлечь посетителей к себе. Привлекая к себе внимание, они громко кричали, соблазняя прохожих на то, чтобы покидать шары, кольца или пострелять в уток. Чтобы быть услышанными, зазывалам приходилось перекрикивать каллиопу, играющую у каруселей, не говоря уже о свистках, хлопках выстрелов, грохоте сталкивающихся электромобилей, трелях и звонах игровых автоматов, установленных в павильоне.
Хадия, держа своих спутников за руки, направилась именно в этот павильон.
– Как весело, как весело! – щебетала она и, казалось, совершенно не обращала внимания на то, что ее отец и подруга не обмолвились ни единым словом.
По обеим сторонам павильона стояли лоснящиеся от пота люди: одни, вцепившись руками в джойстики, другие, приникнув к автоматам для игры в пинбол. Никто, казалось, не замечал царившего вокруг оглушительного шума и грохота. Маленькие дети со смехом и криками сновали среди игральных автоматов. Группа подростков, ободряемых восхищенными криками своих подружек, соревновалась в виртуальных автогонках. Пожилые дамы, сидевшие в ряд за столом, играли в бинго[110]. Номера выкрикивал в микрофон человек в клоунском облачении и с гримом на лице, который расплылся от жары так, что превратил ведущего игру в урода из страшной сказки. Барбаре бросилось в глаза, что среди находящихся в павильоне людей не было ни одного азиата.
Хадия, казалось, не обращала внимания ни на что: ни на шум, ни на запахи, ни на жару, ни на толпу, ни на то, что она принадлежала к той части общества, которая именуется национальным меньшинством. Она, отпустив руки отца и Барбары, сновала, пританцовывая, из стороны в сторону.
– Крановый захват! Папа, смотри, крановый захват! – с восторгом закричала она и тут же бросилась к стенду, на котором стояло это заинтересовавшее ее устройство.
