– Идите вперед, – попросила я и протянула руку, чтобы плотнее закрыть входную дверь.
Коридор, по которому меня вела Наталья, заканчивался просторной прихожей, из которой можно было пойти прямо, влево и вправо. Дверь слева была приоткрыта.
– Вадим? – позвала я.
И тут же увидела его через щель в двери. Пропустив вперед Наталью, я увидела Федора, сидевшего за небольшим столом возле окна. Очевидно, через это самое окно нас и заметила хозяйка дома.
Я очутилась в их спальне. Двуспальная разобранная постель возле стены, ночники незатейливой формы и шкаф-купе во всю стену. Одна из дверей шкафа была приоткрыта, за ней я заметила свисающее с полок белье. В комнате вообще было много одежды. Она была разбросана по кровати и по полу. Тут же, на столе, зияла черным нутром огромная спортивная сумка. Люди явно собирались в поездку.
Меня удивил тот факт, что Федор спокойно сидел за столом, словно ждал чего-то. На самом деле риск того, что он мог снова оказать сопротивление, был достаточно велик. Я бы лично связала ему руки и ноги. Но Вадим, похоже, думал иначе.
Наталья села за стол с другой стороны и оказалась напротив мужа. Виновато посмотрев на него, она вытерла лицо краем футболки.
– Это не он, – сквозь ткань упрямо произнесла она.
– Помолчи, а? – попросил муж.
– Нет уж, – стиснула футболку на животе Наталья. – Или я расскажу.
Все мы посмотрели на Наталью. Той силы решительность, с которой она говорила, сомнений не оставляла – расскажет.
– Пусть уйдет, – потребовал Федор.
– Ну уж нет, – покачала я головой. – Все мы останемся здесь.
А где дети? Я обернулась на закрытую в комнату дверь. Где Денис и Зоя?
– Ребята дома? – повернулась я к Наталье.
– К сестре отправила, – слабо отозвалась Наталья. – Все с ними в порядке.
– Куда к сестре? – спросил Вадим.
– Лесной проезд, дом четырнадцать. Могу телефон дать!
Последние слова она почти выкрикнула. Вадим посмотрел на Федора.
– Будешь говорить или в полицию поедем?
Федор опустил лицо в ладони, потом взлохматил свои и без того стоявшие дыбом волосы.
– Федор, пожалуйста, – попросила я. – Вы же сами понимаете, что придется.
– Не трогал я ее, – упрямо произнес Федор. – Не трогал. Не прикасался даже.
Я поняла, о ком он говорил, но уточнять не стала. После одной фразы делать выводы нельзя. Никому не посоветую. Вадим отправил мне напряженный взгляд, и я поняла, что он сам мало что понимает. Было преступление, о котором мы могли не знать, и только Федор мог внести ясность. А он-то как раз не торопился изливать душу.
– Ну мы так до утра просидим, – заметил Вадим. – Наташ, о чем ты там хотела рассказать?
Наталья сложила руки на столе и почти уткнулась в них носом.
– Ладно, мать, – примирительно произнес Федор, протянул через стол руку и погладил ее по голове. – Будь что будет, а там посмотрим. Ты же сама мне всегда так говорила. Ну?
Наталья уткнулась лбом в сложенные руки и покачала головой.
– Ту девчонку в лесу я и пальцем не тронул. Но я видел того, кто это сделал.
– Вы про девушку, которую нашли в лесу после крушения поезда? – спросила я.
– Про нее, – подтвердил Федор. – А что, и другие были?
– Насколько мне известно, не было. Ее звали Дарья, она ехала из Москвы.
Поняв, что нам известно больше, чем ему казалось, Федора словно подменили. Его плечи опустились, он ссутулился, а лицо приняло виноватое выражение.
– Я этого не знал. Вообще ее раньше не видел.
– Давай по порядку, – попросил Вадим.
– Да с чего начать-то? – вскинулся Федор. – Как только услышал сирены на улице, то сразу из кафе с Наташкой выскочили. Туда-сюда, потом позвонил знакомый, который каждый день на набережной рыбу ловил. «Слышал, – говорил, – что наш состав в лесу опрокинулся?» Наташка осталась, а я пошел туда.
– Поехал, – поправила его жена. – На фургоне поехал.
– Точно, – согласился Федор. – Так быстрее. Бросил фургон на опушке, а там уже полиция. Я с ними и пошел. Они еще говорили, что посторонних пускать не будут. Потом, правда, благодарны были.
Я когда это все увидел, то не понял: как так? Вагоны старые, это да, но чтобы их все на щепки разнесло… Гляжу, парень еле идет и за бок держится. Помог ему. Потом другому. Завалы были, я их разгребал. Я не дурак, понимаю, что раненых трогать нельзя, чтобы им не навредить. Потому очень боялся, что увижу кого-то и не буду знать, что мне делать. Но бог миловал, там было больше крика, чем покалеченных. При мне, правда, одного на носилках унесли. Я по лицам врачей только и понял, что он уже мертвый.
Потом осмотрелся и увидел, что очень много вещей разбросано вокруг. Какие-то аж в лес улетели. Пошел их собирать. Складывал обратно у полотна. Какая-никакая, а помощь, я думаю.
