Она говорила и говорила, не глядя на меня, пока не остановилась в Белсайз-Парке. Я онемел и окаменел, как подросток, получивший затрещину. Зная Хелен, я понимал, что спорить бессмысленно, как и торговаться и выдвигать контраргументы. Я не хотел умолять и унижаться, Хелен приняла решение, не спросив моего мнения, так что альтернативы не существовало.
– Давай не будем тянуть, Том. Я хочу, чтобы ты съехал до того, как Микала приведет Салли.
Она говорила как хозяйка положения, внешне была совершенно спокойна, но, въезжая на стоянку, все-таки задела стоявшую там машину.
– Сначала будет трудно, и не только тебе, Том, но и мне. Ты скоро поймешь, что расставание – единственно разумное решение и возможность нового начала для нас обоих.
Я был оглушен, не знал, как реагировать, не мог подобрать слов и объяснить, что все это абсурд и у нас вовсе не «кончено», но Хелен положила меня на лопатки, впрыснула яд, как делает паучиха, прежде чем сожрать партнера. Я смирился с неизбежным, как идущий на бойню бычок.
Мои вещи уместились в три чемодана, через час я все собрал, и Хелен спросила:
– Тебя куда-нибудь подвезти?
Я не захотел и вызвал такси, водитель погрузил вещи, Хелен помахала на прощание и захлопнула дверь.
Я жил с мыслями о Хелен. До разрыва мы иногда не виделись всю неделю, проводили вместе уик-энд и возвращались каждый к своим делам. Моя жизнь осталась прежней, но без совместных выходных, и все-таки Хелен была со мной повсюду.
Три недели спустя Салли исполнилось четыре года, и никто из гостей не догадался, что ее родители расстались.
Мы созванивались – Хелен часто просила отвезти дочь к няне или к подружке, разговаривали, как в старые добрые времена, иногда выпивали по стаканчику. Хелен говорила, что делает это ради Салли, чтобы она понимала: мама с папой – не враги, ничего не изменилось, хотя мы больше не живем одним домом.
Мы расстались, но я не мог перерезать пуповину. Предпочел «обустроить» для Хелен тайник в моем сердце – этакая иллюзия жизни вдвоем. Понадобилось много лет, чтобы отрешиться от Хелен и смириться с реальностью. Я часами смотрел на телефон, ждал, что она позвонит и скажет тихим голосом:
Однажды она позвонила из Риги, где снимала репортаж, поинтересовалась, как у меня дела, призналась, что опустошила мини-бар, и мы долго беседовали, совсем как раньше. В тот вечер она добавила еще один кирпичик к своим туманным теориям, новую главу к виртуальной книге. Эта попытка рационализировать наш мир выглядела странной, равно как и желание объяснить или организовать его любой ценой. Она не хотела признавать, что мы подобны птицам в небесах, которые встречаются в неоглядной выси, потом воздушные потоки уносят их в разные стороны, и они приземляются где придется. В наших жизнях нет ни логики, ни смысла – один только случай. Таким способом Хелен пыталась разобраться в непознаваемом обществе, придать ему смысл, который бы сделал его терпимым. Кто-то смотрит на звезды и молится, она придумывала теоремы с убежденностью фанатички. Напрасно я говорил, что разрыв – всего лишь испытание, что он укрепит наш союз, что глупо страдать поодиночке и пора снова сойтись.
– Исключено, Том, это было бы чудовищной ошибкой. Разделившиеся континенты никогда больше не сходятся. Мы неизбежно встретим на своем пути другие континенты, будем вместе несколько лет, снова расстанемся и так до бесконечности. Будут опасные столкновения, подземные толчки, грозные цунами, но движение неостановимо. Нами управляют таинственные силы, нас разделяет эрозия времени – вопреки нашим гребаным чувствам, – и мы не в силах сопротивляться, разве что окончательно закоснеть, отвергнуть
Я некоторое время слушал разглагольствования Хелен, не имея что возразить и серьезно сомневаясь в обыкновенности ее теории. Хелен на свой особенный манер «оформляла» удел человека, придавала ему внушающий уверенность облик.
