Реальность была куда прозаичней. За время, прошедшее после нашего расставания, я понял, что Хелен нужна химера, чтобы та оставляла ее вечно неудовлетворенной. Она придумала себе сказочного героя, современного Ланселота, а я не понял, что, если хочу ее удержать, должен изображать неустрашимого рыцаря. Я отказался превращаться в голливудского героя, не отправился в турне по американским университетам, нашел работу, стал получать скромную зарплату и… превратился в Господина Заурядность, в обывателя, который каждое утро, в одно и то же время, уходит на службу, а вечером возвращается домой в назначенный час.
С тех пор как мы стали жить вместе, я ни разу не попал в тяжелую переделку вроде тех, что заставляли бы мужчин симпатизировать мне и покоряли женские сердца. Если не считать нелепого падения на скользком тротуаре рядом с остановкой автобуса № 135 зимой 2009 года, ничего опасного не случилось. По тону, который брала Хелен в разговоре со мной, и – главное – по ее многозначительным умолчаниям и взглядам, острым как нож, я понял, что она стала меньше меня ценить и уважать. Я спрашивал себя, какую допустил ошибку, чем провинился, почему Хелен так отдалилась, из-за чего в ее глазах все чаще мелькает жалость? Она терпела меня по множеству причин: я много занимался дочерью, отводил ее к Микале, ходил за покупками, холодильник был всегда полон, белье постирано и поглажено, дом убран. Хелен могла не думать о многочисленных обязанностях жены и матери, ездить когда и куда угодно, общаться с многочисленными приятельницами. Когда я предлагал сходить куда-нибудь вместе, ее лицо выражало брезгливое недоумение.
Я долго был трофеем Хелен, ни у одной из подруг не было никого красивее и оригинальнее. А потом она пресытилась, устала, потеряла ко мне интерес, хотя мы были семьей и у нас родилась замечательная дочь. Да, я был первым из ее знакомых, кто мог вслепую разобрать и собрать автомат, в совершенстве владел техникой рукопашного боя, мог за семь секунд убить человека и умел много чего другого, вряд ли насущно необходимого жительнице Лондона, но полезного в горячих точках земного шара.
В самом начале Сьюзан считала меня глуповатым. Как-то раз Хелен в запальчивости проговорилась, что, по мнению ее продюсера, я –
Теперь я точно знаю, что трещина в отношениях появилась той ночью, когда мы гуляли по Лондону и я предложил Хелен продать ее дом и переехать в больший. Я не понимал, как сильно она привязана к родовому гнезду, и совершил роковую ошибку. В этом пункте Хелен была непреклонна, тут она
Я мог купить квартиру, но пришлось бы переехать в отдаленный район; к счастью, нашлось жилье с двумя спальнями на шестом этаже без лифта в Брондесбери[77] – за бешеную цену, но в десяти минутах от Салли. В следующие годы я был нянькой, воспитателем, мог по первому зову выручить Хелен, и она доверяла мне дочь. Я кормил Салли, укладывал ее спать, играл с ней, гулял, давал поговорить по телефону с мамочкой, звонившей с другого конца света. Когда Хелен возвращалась со съемок и начинала монтировать фильм, наша жизнь снова обретала черты супружеской, но она втайне мечтала, чтобы «где-нибудь бабахнуло» и она рванула туда, оставив нас вдвоем.
Я был стыковочной переменной, идеально подходящей для ухода за «ее» дочерью. Хелен никогда не говорила «наша дочь», Салли принадлежала только ей, мне отводилась роль производителя. Она была права: наши чувства напоминали континенты, дрейфующие в противоположные стороны.
Моя жизнь перевернулась в четверг, в 7:43 утра 19 декабря 2013 года. Я собирался покинуть номер в эдинбургском отеле, и тут на сотовый позвонил Дэвис. Я приехал в Шотландию готовить новогодний пробег на горных велосипедах для сотрудников «Barclays»[78], но он сказал, что должен немедленно со мной встретиться. Мне не хотелось отменять две назначенные встречи, и я предложил увидеться на следующий день. Внезапно тон Дэвиса изменился с дружеского на командный:
– Садитесь в самолет! На рейс в девять двадцать пять есть места. Я заберу вас в аэропорту.
