Покой человека держится иногда на сущем пустяке: мой сотовый был выключен, и заметил я это только на следующий день, придя на работу. Одиннадцать сообщений от председателя ассоциации выражали широчайшую гамму интонаций – от сухо-нейтральной до недоверчиво-изумленной. Так «разогреваются» актеры перед спектаклем. Я решил не прятаться, встретить его гнев «с открытым забралом», позвонил, попал – о счастье! – на голосовую почту и объяснил ситуацию. Мы одновременно подошли к зданию, как будто договаривались о встрече, Дэвис первым заметил меня и похромал навстречу – так быстро, как позволяло больное колено.
– Простите, сэр, я действительно не…
– Что за игру вы затеяли, Ларч? Забыли, кто такой Рейнер?
Итак, я больше не
– Ваш лучший друг и…
– Малкольм – главный спонсор «Детей Гулливера»! Офисы, оборудование, машины, рекламная кампания, филиал в Кардиффе, ежегодная субсидия, позволяющая сформировать бюджет без дефицита… все это он!
– В этом году у нас положительный баланс.
– Прекратите немедленно! Если Рейнер решит уйти, мы закроемся. У меня нет таких средств, и я не смогу продолжить дело. Ни я, ни другие члены административного совета. Вы хоть представляете, о каких суммах идет речь? Ответьте, вы решили погубить ассоциацию?
– Вовсе нет, как вы могли подумать…
– Вы надерзили Малкольму!
– Я…
– Не спорьте!
– Я и не думал.
– Вы меня разочаровали, Ларч. Вас попросили о небольшой услуге, а вы упрямитесь, хотя Индия – не край света.
Мы так и стояли на улице. Дэвис отчитывал меня, как полковник лейтенанта, не давал вставить ни слова, и продавец газет, цветочник и официантка из паба, протиравшая витрину, то и дело бросали на меня косые взгляды.
– Признайтесь, вы чем-то недовольны? Я же прибавил вам жалованье!
– Дело не в…
– Я считал вас другом, почти сыном, приглашал в свой дом, а вы меня предаете.
– Мой генерал! Уверяю вас, я…
– Вопрос нужно урегулировать, и быстро, до Рождества.
– На следующей неделе? Я не могу.
– Почему, скажите не милость?
– Везу дочку кататься на лыжах.
Патрон одарил меня недобрым взглядом, но его гнев не шел ни в какое сравнение с обидой Салли и злостью Хелен в случае отмены каникул в Морзине[83], так что я не колебался:
– В субботу мы с дочерью отправляемся на неделю во Францию. Обещаю подумать. Окончательный ответ дам сразу после возвращения.
– Спасибо, старина.
– Не обольщайтесь.
Это были чудесные семь дней, мы развлекались на полную катушку. Я заранее решил, что буду делать все, что захочет Салли, и поставил единственное условие: игровая приставка останется в Лондоне. За это она будет допоздна валяться в кровати, не чистить зубы, ложиться, когда захочет сама, и покупать все, что душе угодно. Пирожное так пирожное, даже за десять минут до обеда. Еще одно? На здоровье, пропустим обед! Салли пожелала сережки со стразами (они чертовски ей шли!), красный лыжный комбинезон в желтую полоску, флуоресцентные анисово-зеленые кеды – и все получила.
Непосредственно на лыжах мы провели не больше десяти минут: снега выпало мало, в очереди на фуникулер приходилось стоять долго, а нам это не нравилось. Зато мы оба обожали кататься на санках. Салли была бесстрашной девочкой: я вез ее на самый верх горы, садился сзади, и мы начинали стремительный спуск. Каждый день мы наслаждались ездой в коляске, и кучер доверял Салли вожжи, а потом заходили в книжный магазин, где был отдел книг на английском языке, и моя дочь набирала кучу комиксов и журналов для девочек.
Рождественская ночь прошла волшебно: мы были на полуночной мессе и насладились тринадцатью десертами[84]. Салли недоумевала: «А почему мы не католики?» – не понимала, почему она не учит Закон Божий, и спрашивала, как можно перейти в другую веру. Я ушел из-под «обстрела», сказав, что такой серьезный вопрос ей лучше обсудить с матерью.
Салли подружилась с Патриком – в его блинной мы каждый день обедали, он объяснил, что выпечка блинов – настоящее искусство, и показал, как наливать тесто на сковородку и правильно переворачивать кружевное чудо деревянной лопаткой. Салли была в восторге – она нашла свое призвание! Вечером, когда позвонила Хелен, дочка сообщила ей о своем решении, и та пообещала стать ее постоянной клиенткой. В довершение всех удовольствий Патрик клялся, что поделится тайным рецептом своей матери, родившейся в бретонском захолустье.
Салли обожала предаваться безделью, и мы часто подолгу загорали на лоджии нашего корпуса, стоявшего на южном склоне горы. Больше всего ей нравилось дойти до середины подвесного моста через реку Дранс и начать подпрыгивать. Мы выбрали солнечный день и прогулялись до Чертова моста над ущельем, где река сливается с небом. Салли бесстрашно ступила на металлические брусья, перекинутые через пропасть, и я решил, что следующим летом возьму ее с собой на виа феррата – конечно, если Хелен согласится. Салли заставила меня поклясться, что мы вернемся в горы, когда ей исполнится восемь лет: «Обещаю, папочка, я буду кататься на лыжах, правда-правда!»
