Мерзавец не услышал – слишком распалился, – я толкнул его и сбил с ног. Он обернулся: что за безумец рискнул поднять на него руку в самый ответственный момент? «Шестерки» помогли боссу подняться, коротышка выхватил нож и шагнул ко мне, но оскорбленный бандит жестом остановил его и неведомо откуда достал тесак, недвусмысленно давая понять, что меня ждет. За нами наблюдало множество глаз, помочь мне не пытались, но свет кто-то зажег. Я начал отступать, поняв, что совершил ошибку, не атаковав без предупреждения. Я наткнулся спиной на колонну в цент ре камеры и остановился, решив дорого продать свою жизнь. Темнокожий гигант устрашающего вида, с выпученными глазами, кривыми желтыми зубами, копной кудлатых волос и тонкими, как у довоенного плейбоя, усиками, двигался скачками и выглядел уморительно-нелепо в спущенных белых штанах.
– Он мой! – прикрикнул он на ретивого сообщника со стилетом в правой руке, когда тот решил нанести удар первым. – Я выпущу ему кишки!
Все. Конец. Последней стала мысль о Салли, моей любимой девочке, которую я покинул. Она будет расти без отца. А Дина? Где она? Прощай, Дина… я…
Бандит приставил нож к моей шее. Я чувствовал его зловонное дыхание. Почему он медлит? Почему так странно на меня смотрит? Собирается пытать или решил изнасиловать? Я очень надеялся, что нет. Его прыщавый нос был покрыт шрамами, из ноздрей торчали волосы, пухлые губы растянулись в свирепом оскале.
– Ты кто такой? Я тебя знаю.
– А я тебя нет.
– Точно знаю. Легавый?
– Еще чего!
– Наседка?
– Не угадал.
– Парама не обманешь. Говорю же – я тебя знаю!
– Вряд ли. Я британский офицер в отставке.
– Вишна всемогущий! Обмани-Смерть!
Лицо убийцы просияло.
– Обмани-Смерть! – повторил он с наивным восторгом ребенка, который наконец-то воочию увидел Рождественского Деда.
Он бросил нож, заключил меня в объятия и две минуты хлопал по спине, как будто встретил младшую сестру, которую сам же и продал много лет назад, а когда наконец отпустил, я заметил слезы у него на глазах. Он схватил мою руку, поднял ее вверх и торжественно объявил:
– Представляю вам великого человека Обмани-Смерть. Я восхищаюсь им, как никем другим.
Вот так я был назван другом Парама Пурохита, одного из самых гнусных мерзавцев на свете. Больше всего этот человек любил насиловать – мужчин и женщин, мальчиков и девочек. Он продал родную мать, отправил на панель сестру и убил братьев. Список его преступлений был бесконечен, как постный день, но негодяй всегда выходил сухим из воды: свидетели исчезали или отказывались от показаний.
Бандит и подлый негодяй, Парам не имел ничего святого, и жестокость была единственным доступным ему способом самовыражения. Он умел только воровать – у богатых и бедных, молодых и старых, – но не довольствовался кражами. Ему нравилось причинять боль своим жертвам, пытать их, чтобы развязать язык или просто развлечения ради. Имя Парама наводило ужас и внушало отвращение, он не работал ни дня за всю жизнь, а мысль о том, что другие тратят часть времени на честный труд, очень его веселила. Парам Пурохит жрал, насиловал, грабил и… смотрел телевизор.
По счастливому стечению обстоятельств Парам посмотрел документальный фильм Хелен, проникся им и занес меня в свой личный пантеон. Он и подумать не мог, что когда-нибудь познакомится со своим кумиром, поэтому усмотрел в этом знак судьбы. Парам относился ко мне как к полубогу, считал таинственным существом, наделенным высшей силой. Я напал на него один, без оружия, что доказывало мою необычную сущность. Он был до крайности предупредителен, необычайно мил и считал меня лучшим другом. Единственным. Неповторимым. Новое, странное, сладостное чувство переполняло душу Парама, он требовал, чтобы окружающие выказывали мне любовь и уважение, а иначе… Сами понимаете.
Я пребывал в прострации. Так называемая «дружба» угнетала меня, улыбки Парама ужасали. Я впал в тяжелейшую депрессию. Лежал на циновке в полной прострации, пришибленный, равнодушный. Все меня жалели – даже те, кто при других обстоятельствах легко дал бы мне сдохнуть. Они подходили, садились на корточки, интересовались моим здоровьем, угощали лепешками чапати и морковной халвой, бананом или чаем, подбадривали, предлагали прочесть молитву.
Парам называл меня
