Восемьдесят человек гнили заживо в длинной прямоугольной камере с облупившимися стенами, рассчитанной на пятьдесят заключенных. В правом углу, под зарешеченным окошком, находились «удобства» – два унитаза и две раковины с холодной водой. В центре помещения стояла круглая колонна, на полу в три ряда лежали циновки. Днем дверь не закрывалась, и люди непрестанно ходили туда-сюда, а в восемь вечера ее запирали до утра.
Я пытался вспомнить название старого фильма, действие которого происходило в турецкой тюрьме. Мрачная, безнадежная история. Я погрузился в жестокий, садистский мир, управляемый уголовниками-рецидивистами. Они разделили между собой территорию, снюхались с охранниками и терроризируют слабых. Здесь правит бал насилие, а грязь, вонь, крысы и скорпионы довершают картину.
Меня не тронули – возможно, потому, что я был в жалком состоянии, или «на новенького», – но с реальностью я столкнулся в первую же ночь.
Я проснулся от жутких воплей. Они доносились из дальнего угла, где здоровяк-заключенный насиловал молодого индийца. Трое подручных силой удерживали несчастного на месте. Первым побуждением было кинуться на помощь парню, но лежавший слева мужчина удержал меня за плечо.
– Не вмешивайся, наживешь проблемы! – вполголоса бросил он.
Я колебался. Никто не реагировал на пронзительные крики, все притворялись спящими. Я попытался вырваться, но он вцепился в меня обеими руками:
– Хочешь сдохнуть? Они очень опасные типы, и это не твое дело. Помочь все равно не сумеешь. Главарь – конченый параноик, здесь он царь и бог. Никогда не смотри ему в лицо, он этого не любит, даже вырвал за это глаз одному арестанту. Уймись, не то с тобой сделают то же самое.
Второй удар по самолюбию оказался сокрушительным. Я отступился, не стал играть в благородство. Подумал о себе любимом, и предлог сразу нашелся: все тело и так болит от побоев, жертве я не помогу, а меня превратят в отбивную. Все вместе мы смогли бы отбить несчастного, но каждый хотел спасти свою шкуру. Я сел. Зажал уши, но все равно слышал мольбы и стоны. Безумие длилось долго, очень долго. Я стал подручным палачей, и мне захотелось умереть.
Ллойд Фрейзер был уроженцем Окленда. Жизнь в этом городе очень приятна, так что зря он отправился в кругосветку на двухмачтовом паруснике с шестью каютами, где и растранжирил бо́льшую часть отцовского наследства. «Надо было продолжать плавать между Коралловым морем и Маркизскими островами, пре-миленько зарабатывать на жизнь и не лезть в Индию в надежде на жирный куш!» Морская полиция арестовала Фрейзера за пять кило кокаина, спрятанного на корабельном камбузе. Он клялся, что ничего не знал о наркотиках, скорее всего, порошок перевозил кто-то из туристов. Ллойд вроде бы говорил искренне, но я ему не верил. Не убедил он и судью: тот приговорил его к четырем годам тюрьмы и конфисковал судно в счет штрафа. Выйдя на свободу, Фрейзер и двухсот метров не прошел, как его снова арестовали за просроченный паспорт. Напрасно он протестовал, объяснял, что был в тюрьме и не мог продлить документ. «Придурки заявили, что я незаконно нахожусь на территории страны, и заперли меня, а посольство Новой Зеландии и пальцем не пошевелило, чтобы помочь!» Его исповедь прервал охранник, явившийся, чтобы отвести меня на свидание.
Я увидел молодую женщину в блейзере и серых брюках и не сразу сообразил, кто она.
– Я ваш адвокат Мадхури Капур, назначенный адвокат… – представилась она.
Я не удержался от вопроса:
– Сколько вам лет?
– Будет двадцать пять.
– Уже вели подобные дела?
– Нет, но не беспокойтесь, платить вам не придется.
Мадхури Капур была настроена решительно и оптимистично, смотрела с сочувствием, улыбалась, и я слегка приободрился. Она полдня изучала мое дело, кое-что записала, просмотрела справочники, прецедентные случаи и пришла к выводу, что будет правильно возместить ущерб полицейским, признать вину и договориться с прокурором о меньшем сроке. Лучшего решения не существует – учитывая отягчающие обстоятельства. Можно, конечно, подать жалобу за побои, нанесенные при задержании, но это рискует затянуть процедуру. Адвокат Капур предупредила, что процессы в Индии нередко длятся годами из-за бесконечных обжалований. По большей части все заканчивается разорением либо смертью участников разбирательств.
Мадхури предположила, что суда мне придется ждать не меньше года и под залог меня не выпустят из-за обвинения, выдвинутого в Дели.
– Окажите мне услугу, – попросил я. – Позвоните Виджею Банерджи, он частный детектив, работает в столице. Предупредите его, что я арестован и нуждаюсь в помощи.
