– Открой и посмотри.
Подозрительно поглядывая на нее, я снимаю крышку с картонной коробки и обнаруживаю внутри футляр для очков.
– Очки? – Открыв магнитную крышку, я обнаруживаю необычные линзы в толстой черной оправе. – Солнцезащитные очки, – поправляюсь я.
Ее голос нежен.
– Надень их для меня?
Я делаю, как просит Кеннеди: надеваю очки и поправляю носоупоры, чтобы они сели правильно.
Она пристально наблюдает за мной.
– Очень красивые, детка. Благодарю тебя.
– Иногда требуется несколько минут, чтобы глаза к ним привыкли. Они предназначены для использования на улице, при солнечном свете, поэтому здесь могут не сработать. Или могут не сработать вообще. У всех по-разному.
– Они работают. – Я оглядываю комнату. – Здесь, конечно, стало темнее.
Мой взгляд возвращается к ней, и на ее губах появляется легкая улыбка. Кажется, она разочарована.
Возможно, я недостаточно благодарен, поэтому наклоняюсь и целую ее.
– Спасибо. Они великолепны.
Отстраняясь, но не снимая солнцезащитных очков, я моргаю. Глаза привыкают к чему-то, что я не могу объяснить. Наверное, это яркость. Или насыщенность…
Я снова моргаю. И вижу незнакомые цвета. Чистые цвета.
– Ого! – Я быстро перевожу взгляд на пол, снимаю очки и торопливо моргаю, привыкая. Снова смотрю на Кеннеди, все еще держа очки в руке, и разочарование на ее лице сменяется любопытством.
– Они работают?
Надежда. В ее тоне столько надежды!
Я осторожно водружаю очки обратно на переносицу.
Оберн. Вот каким должен быть этот цвет! Волосы Кеннеди Родез Оберн волнами обрамляют ее лицо. Тот цвет, который я раньше видел приглушенным, который не мог определить, – самый красивый на свете. И волосы этого оттенка обрамляют лицо самой красивой женщины, с которой я знаком.
– Что происходит? – спрашиваю я.
Кеннеди смеется тихо, но взволнованно.
Протянув руку, я запускаю пальцы в ее волосы, позволяя прядям скользить по моей руке, наблюдая, как разные оттенки цвета танцуют в такт движению.
– О, – выдыхаю я. Мои глаза горят от волнения. – Я действительно не понимал, да?
Она улыбается мне. Из уголка ее глаза скатывается непрошеная слезинка, и я смахиваю ее большим пальцем.
Очевидно, я никогда не понимал всей сложности цвета, название которого когда-то запомнил. То, что я считал красным и оранжевым, то, что предлагало мое воображение и во что я верил, даже отдаленно не напоминает их истинные оттенки.
Когда я пытаюсь заговорить, у меня перехватывает горло.
– Почему ты такая красивая, Кенни? Ты и так была самой потрясающей женщиной, которую я когда-либо видел, но теперь… – Я недоверчиво качаю головой. – Боже!
Ее веснушки выделяются на фоне светлой кожи. Глаза сияют ярко, как никогда раньше, но ее волосы…
– Боже, я действительно был прав, когда говорил, что такого цвета не бывает.
Пропуская ее волосы сквозь пальцы, я продолжаю наблюдать, как от них отражается свет, как меняются оттенки. Мое внимание приковано к ней: я заново изучаю то, что, как мне казалось, я уже знал.
– Ты видишь это каждый день?
Она улыбается.
– При дневном свете они будут работать еще лучше. Завтра вечером мы сможем вместе полюбоваться закатом. Я хочу, чтобы ты это увидел. А осенью, когда листья начнут желтеть, ты увидишь все цвета. Деревья в это время года прекрасны.
– Я не понимаю, какой вид может быть лучше этого.
Но затем этот вид улучшается, когда она обхватывает рукой мое предплечье – и я вижу его: кольцо моей матери. Кольцо Кеннеди во всей красе.
У меня было представление о том, как выглядит фиолетовый цвет. Я всегда считал, что это насыщенный голубой, но фиолетовый оказался лучше, чем я мог себе представить. Кеннеди была права, сказав, что это самый красивый оттенок, который она когда-либо видела.
Я провожу большим пальцем по камню в центре, и на глаза наворачиваются слезы, когда я, спустя столько лет, складываю кусочки прошлого и настоящего воедино, чтобы получить полную и достоверную картину.
Кеннеди сделала мне такой подарок, чтобы я точно знал, как оно выглядит на руках двух моих любимых женщин.
– Спасибо. – Я кладу руку ей на затылок, притягиваю ее к себе и целую. – Большое тебе спасибо!
Затем я прижимаюсь лбом к ее лбу, а она говорит:
– Итак, главный вопрос… Оберн по-прежнему один из твоих любимых цветов? Теперь, когда ты его увидел?
Я улыбаюсь:
– С ним ничто и никогда не сравнится.
Зандерс, Стиви, Райан, Инди, Кай, Миллер и Рио сидят за столиком недалеко от танцпола. Мы присоединяемся к ним, занимая последнее свободное место, и я усаживаю Кеннеди к себе на колени.
– Поздравляю вас обоих! – Инди подается вперед, поставив локти на стол и подперев подбородок руками, и улыбается нам. Она настоящий романтик.
– Спасибо, Инд, – говорит Кеннеди, обнимая меня за шею. – Мы так благодарны, что вы все смогли прийти и помогли нам воссоздать нашу первую свадьбу!
Зандерс окидывает взглядом всю компанию:
– Ни за что не пропустил бы это.
– Я должен знать, – говорит Райан, – был ли исполнитель роли Элвиса там и в первый раз?
– Понятия не имею, – отвечаем мы с Кеннеди одновременно.
