— На протяжении тысячелетий человек нуждался в каких-то вещах первой необходимости — в еде, крове над головой, осуществлении плотских желаний и в поиске Бога. Когда мы голодны, мы едим, когда устаём — отдыхаем. Неужели наша потребность в божественном — единственная нужда, которую невозможно удовлетворить? Если это так и если мы проносим это извечно безответное желание через всю нашу жизнь, разве тогда мы не раса безумцев? Нет, Грегори, понятие судьбы, предназначения, как бы оно грандиозно ни звучало, не в состоянии заполнить эту брешь.
— А я думаю, его вполне достаточно, — уверенно отозвался Грегори. — Для того чтобы построить лучший мир, мне за глаза хватит самого себя и научного мышления. Кто знает, какие изобретения принесут нам грядущие десятилетия?
— А вот я бы так не стал говорить, сэр, — вступил в спор Нункасл. — Это не естественно. Совсем не естественно. Люди все суетятся, мельтешат, пытаются подменить созданное Богом. Что они придумают в следующий раз? Летающие машины? Крылья Икара! По мне, так старые добрые времена куда как лучше.
— Но ведь, добрейший лейтенант, мир может стать лучше, и если будут улучшения… — не унимался Грегори. — Мир изменяется. Прежний порядок вещей отступает. Век механики избавит людей от тяжёлого ручного труда. Безусловно, я признаю: проблемы есть, но ведь все равно, как это замечательно: механизмы выполняют всю работу, а люди только наблюдают за ними! Будущий век станет веком поэзии и философских размышлений. Представьте, сколько будет сочинено музыки, пьес, сколько книг будет написано, когда у всего человечества станет больше времени на высшие материи.
— Вы от людей большего ждёте, чем я, — вздохнул Нункасл. — Нет, сэр. Дайте человеку расслабиться — и он тут же потянется к бутылке, вот что я вам скажу. И ещё одно я знаю точно: у бедняков свободного времени больше не станет — они будут обслуживать эти ваши машины. Богачи останутся богачами — только вы на меня не обижайтесь, господа хорошие. А вот добрые вояки всегда пригодятся.
— Но, Нункасл, не станешь же ты спорить с тем, что человек должен развиваться? — вспылил Грегори.
— От колыбели до могилы — да, сэр, а в промежутке много всякого может случиться.
— Должно быть нечто большее. Золотой век…
— Бывает, он вот так заводится, — усмехнулся Даскин. — Но если я не ошибаюсь, этим двоим никогда не договориться — мечтателю и прагматику.
— Мир построен мечтателями, — упрямо проговорил Грегори.
— Верно, сэр, — отозвался Нункасл. — Но управляют им прагматики.
— А что касается веры, Грегори, — сказал Картер, — то с возрастом твои убеждения могут измениться. По-моему, Платон сказал, что ни один старик не умирает атеистом? Точно не помню.
— Вы говорите, как профессора в нашем университете, — усмехнулся Грегори. Спор явно был ему по душе.
— Да нет, я не слишком часто задумываюсь о подобных вещах. Свою веру я соблюдаю как могу, но должен признаться, что нынешняя миссия — суровое испытание веры. Мой главный философ — Сара. Если ты хочешь настоящего философского спора, тебе бы с ней надо поговорить. Она бы твоих профессоров на обе лопатки уложила.
К компании подошли Говард Макмертри и Филлип Крейн. Последний держал под мышкой свёрнутые в рулон карты.
— Я продумывал маршрут, лорд Андерсон, — сообщил он.
— Я тоже, — кивнул Картер. — Можно взглянуть на ваши карты, мистер Крейн?
— Конечно, — ответил Крейн. — Мы с мистером Макмертри их сами составили…
— Десять лет назад, — закончил фразу Макмертри. — Это была одна из наших первых публикаций.
Хозяин разложил карту на полу перед собой, думая о том, много ли от неё будет пользы в Доме, который непрерывно меняется.
— Некоторые из вас бывали в этих краях, — сказал Картер. — И мне нужен ваш совет. У нас есть два варианта. Мы можем пойти вот так… и вот так. — Он указал на карту. — По этим коридорам. Я бы предпочёл этот путь, поскольку он быстрее всего приведёт нас в Муммут Кетровиан, хотя нам и придётся некоторое время идти по Длинному Коридору, перед тем как мы попадём в очередной потайной ход. В противном случае мы должны будем повернуть вот здесь и подняться на чердаки, из которых дорога ведёт в Верхний Гейбл. Оттуда намного дальше до ближайших потайных ходов, но зато путь этот более безлюден. Что скажете?
— Я никогда не бывал ни в той, ни в другой стороне, — признался Даскин.
— Мне доводилось только по Длинному Коридору проходить, — сказал Грегори. — Этот его участок чрезвычайно многолюден — по крайней мере был таким в то время.
— Там слишком многолюдно, — сказал Макмертри. — Между Гимнергином и Вествингом ведётся оживлённая торговля. Я бы не рекомендовал этот маршрут…
— Для нашего странствия, — закончил за него Крейн, — по этой же самой причине. А вот чердаки вокруг Верхнего Гейбла — место тихое, ненаселенное, и, пожалуй, я смог бы провести отряд вот по этим переходам, — он показал участок на карте, — где крайне редко кого-либо встретишь.
