— Господа архитекторы правы, — согласился Нункасл. — До Муммут Кетровиана ни за что не добраться незамеченными. Пока мы попадём в потайной ход, о нашем передвижении уже будет знать половина Белого Круга.
Картер нахмурился.
— Хорошо. Считайте, что вы уже купили билеты, потому что я бы пошёл другой, неверной дорогой.
— Ходить по чердакам — это так интересно, — мечтательно проговорил Крейн. — Там всегда полным-полно всяких любопытных вещиц. Это то же самое, что сокровища искать.
— Жутко запылённые сокровища, — буркнул Макмертри.
Покончив с завтраком, отряд покинул церковь. Картер обернулся на пороге, обвёл взглядом обшарпанные скамьи, витражи в окнах, скромное, безыскусное распятие в алтаре, прекрасное своей простотой. Может быть, из-за того, что в разговоре с Грегори он упомянул Сару, Картеру вдруг нестерпимо захотелось увидеть её, посидеть с ней рядом в окружении знакомых вещей, послушать, как она рассказывает о прочитанных книгах, о домашних заботах, и в каждом её слове прячется тайна — отчасти её собственная, а отчасти принадлежащая любой женщине. Картер еле слышно произнёс короткую молитву об успехе странствия и вышел из церкви.
Отряд повернул налево и пошёл по коридору, отделанному дубовыми панелями и устланному чистым, хорошо сохранившимся ковром цвета берлинской лазури. Хоть Картер и опасался того, что их смогут заметить, отряд миновал коридор без всяких происшествий и, дойдя до пересечения, свернул вправо, а потом — опять влево. Вдоль одной стены коридора тянулись окна, выходившие в квадрат двора. Снег по-прежнему валил и валил, насыпая высокие сугробы, а вот ветер унялся. Солнце пряталось за тучами, день был серый и унылый. Путники зябко поёживались на ходу.
Через некоторое время отряд поравнялся с узкой лесенкой для прислуги. Дорожка на ступеньках лежала протёртая чуть не до дыр, светильники не горели, но все же здесь не было совсем темно. Поднявшись на четыре пролёта, Картер и его спутники оказались на чердаке. Чердак был огромен, он уходил далеко вперёд. Тусклый свет проникал сюда сквозь восьмиугольные окошки, за которыми виднелись крыши Эвенмера. На половицах лежал густой слой пыли, в центре были горой свалены коробки и корзины, и можно было обойти их с двух сторон.
— Каких только богатств не найдёшь в этих залежах, — проговорил Крейн.
— Кучу всякой рухляди, — буркнул Макмертри. — Старая поговорка не лжёт: никто в Эвенмере ничего хорошего на чердак не отнесёт.
— И ведь это — прелюбопытнейшая тенденция, — подхватил Крейн. — Думаю, проистекает она из-за того, что в Доме полным-полно свободного пространства. В итоге люди как бы прирастают к тем комнатам, которыми располагают. Мне довелось побывать на некоторых, как это здесь называется, «раскопках». Небольшие отряды отправляются на чердаки вроде вот этого и ищут забытые сокровища. У меня на каминной доске лежит несколько римских монет и стоит бюстик Озимандии, изготовленный во времена его правления.
— Если бы в Доме был хоть какой-то порядок, мистер Крейн, уверяю вас, никто и никогда бы не потерял такие ценные вещи, — сказал партнёру Макмертри.
— Однако, — возразил Крейн, — в Эвенмере ничто никогда навсегда не теряется, верно, мистер Макмертри?
— Только на несколько столетий, мистер Крейн. Всего лишь на несколько столетий.
