— Можешь ненавидеть, но теперь ты должна поверить в то, что никогда не вернёшься к прежней жизни. Мы изменяем мир. И когда мы завершим наш труд, ничто не останется таким, каким было раньше. Только не думай, что в новом мире тебе станет лучше: тебя всегда и везде ждёт только отчаяние. И все же я предлагаю тебе сделку. Когда мы с тобой виделись в последний раз, я спросил тебя, не знаешь ли ты, куда подевался Краеугольный Камень. Ты подумала об этом?
— Я не знаю, где он, — ответила Лизбет, гадая, почему Человек в Чёрном все время спрашивает её об этом.
— Я хочу, чтобы ты как следует задумалась и постаралась определить, где он находится. Если ты сделаешь это и если мы найдём его, то я верну Саре её истинное обличье. Остальные останутся такими, какими ты их видишь сейчас.
Лизбет растерялась. Она была готова согласиться, но ей ничего не приходило в голову. Наконец она в отчаянии проговорила:
— Быть может, он на чердаке?
— Ты уверена?
— Нет. Это всего лишь догадка.
— Прекрасно. Теперь ты вернёшься к себе. Если у тебя появятся ещё какие-нибудь догадки, ты должна будешь немедленно сообщить нам. — Человек в Чёрном повернулся к своим приспешникам. — Обыщите чердаки, и пусть Фонарщик и Часовщик приступят к выполнению своих обязанностей.
Анархисты вывели Лизбет за двустворчатую дверь, ведущую во Внутренние Покои, и заперли замок. Лизбет опрометью бросилась в огороженный каменной стеной сад. Выращиваемые ею тернии, заполонившие дом, начали расти здесь. Их корни стали толстыми и переплелись, образовав лабиринт, ходить по которому умела только Лизбет. Девушка торопливо пробиралась между ними, пока не оказалась в самой середине сада. Здесь она, вся дрожа, остановилась. Ветви, толстые, как столбы, стремились ввысь, образуя нечто вроде колючей беседки, куполом накрывавшей стены, а потом устремлялись к дому.
Лизбет не плакала. Она дрожала и скулила, как раненый щенок, подвывала и стонала. С трудом отыскав клочок сырой земли под хищными колючими стеблями, она припала к земле.
— Ах, Сара, — бормотала Лизбет. — Это все из-за меня! Они украли тебя из-за меня! Как это жутко! Это так немыслимо жутко!
Стеная и проклиная себя, Лизбет сама не заметила, как уснула страшным, чёрным сном. Ей снились Сара, Чант и Енох, марширующие по залам в ногу, — три угловатых чудища.
Картер в отчаянии смотрел на то, как Пёс-Хаос треплет его дорожный мешок и пожирает припасы. Сейчас ему вряд ли стоило переживать о своих вещах, и все же почему-то ему было безумно жаль и старых одеял, и потрёпанного мешка. Но на самом деле страшнее всего утрата фонаря. Он многое бы отдал за то, чтобы вернуть фонарь, но теперь тот валялся, разбитый, на ониксовых плитах у стены.
Картер в тоске отвернулся и стал шарить по карманам. В конце концов он обнаружил коробок, а в нем — четыре спички.
Чиркнув спичкой, он увидел, что попал в крошечную каморку с голыми стенами и дощатым полом. Он быстро прошёл к двери и, открыв её, обнаружил узкую лестницу. Вдоль стены вился колючий стебель толщиной в два дюйма.
Спичка погасла, и Картер снова остался в темноте. Правда, теперь он мог спуститься вниз по лестнице. Он обнажил Меч-Молнию, но тот испускал еле заметное свечение. Казалось, сила волшебного клинка иссякла, стоило Картеру попасть внутрь Обманного Дома. Он убрал меч в ножны и стал спускаться вниз на ощупь, стараясь держаться подальше от острых шипов.
Попади он в такую кромешную тьму раньше, он бы не совладал со страхом. Теперь он уже не так боялся темноты, но все же страх перед ней естественен для каждого живого человека. Здесь же царил непроницаемый мрак, беспросветный. Лестница по спирали уходила вниз. Звук его шагов разносился глуховатым эхом. Картер держался одной рукой за перила, подслеповато моргал, изнурённый тем, что не, видит ровным счётом ничего на многие мили вокруг.
Острый шип уколол его плечо, и он очнулся. Видимо, тернии ухитрились перекинуться от правой стены к левой. Картер поднёс руку к лицу и отсосал кровь из ранки, пошарил другой рукой в поисках перил — и снова укололся. Теперь колючие стебли окружали его со всех сторон. На миг Картер ощутил полную беспомощность. Он уклонился влево, нагнулся и, нащупав перила ниже колючек, двинулся вперёд, но сумел одолеть всего шесть ступеней — тернии снова преградили ему путь. Пришлось вернуться и долго искать правые перила. Так Картер и продвигался, все сильнее злясь на противные шипы, то и дело коловшие и царапавшие его. Ему уже начало казаться, что эта лестница не кончится никогда. Он ругал себя за то, что не догадался с самого начала считать ступеньки.
Но вот перила оборвались. Картер присел на корточки на последней ступеньке и прислушался, но ничего не увидел, не почувствовал и не услышал, кроме самых обычных шорохов и потрескиваний большого дома. Он понимал, что нужно либо разыскать фонарь, либо вернуться вверх по жуткой лестнице и, выбравшись в окно, попробовать найти какой-то другой вход в дом.
