Лизбет встала и подошла к своим сокровищам, одним из которых был затрёпанный томик «Грозового перевала», взяла книгу и прижала к груди. Это была её единственная книжка. Она не знала, зачем анархисты дали ей её, но она всегда надёжно её прятала, чтобы не отобрали. Стоило Лизбет завидеть где-нибудь анархиста, она убегала — отчасти потому, что боялась их, а отчасти из-за того, что за годы одиночества стала нелюдима. Проходили целые месяцы — а она никого не видела, хотя порой издалека до неё доносились чьи-то голоса. Отсчёт времени для неё сводился к тому, что четырежды в год её призывал Человек в Чёрном. Его она боялась больше всех, но когда он говорил с ней, Лизбет слушала его, хотя он всегда произносил одни и те же слова: он говорил о том, что если она дерзнёт покинуть этот дом, её сдует ветром, потому что она станет невесомой, как дым, и все из-за того, что у неё нет души, что у неё отняты все чувства вместе с сердцем. А потом он пристёгивал её к своим страшным машинам, и тогда все тело Лизбет пронзали жуткие разряды, похожие на молнии. Эти разряды проходили сквозь неё и сквозь странный камень, лежавший на ониксовом столе. Пропуская через Лизбет разряды, Человек в Чёрном говорил о льде, стуже и бесконечной зиме, и тогда полость в её груди, где когда-то было сердце, леденела и немела от холода. Ещё он говорил о порядке, о гармонии, о красоте постоянства, и весь мир Лизбет начинала видеть в квадратах, ровных линиях и совершённом покое. Разряды не причиняли ей боли, но её пугали гул, издаваемый странными машинами, и та страсть, какую вкладывал в свои речи Человек в Чёрном. Как часто она мечтала о том, чтобы этот камень куда-нибудь исчез и чтобы закончился этот жуткий ритуал.
Когда Человек в Чёрном призвал Лизбет в последний раз, камня на месте действительно не оказалось, и Человек в Чёрном задавал ей много вопросов о камне — как будто она могла знать, где он. Он говорил, что если камень не будет возвращён на место, произойдут ужасные события. И все же Лизбет радовалась тому, что камень пропал, хотя и понимала, что Человек в Чёрном не лжёт — он вообще никогда не лгал. Он рассказывал ей, где найти еду, он грозил ей наказаниями за прегрешения. Он объяснял, как получилось, что этот дом, который был размером с небольшой особняк в ту пору, когда Лизбет оказалась здесь впервые, может превратиться в огромное здание. Лизбет всегда верила Человеку в Чёрном, она с нетерпением ждала каждой новой встречи с ним, хотя и боялась его. Другие анархисты с ней вообще не разговаривали — она думала, что им это запрещено. И ещё иногда Человек в Чёрном давал Лизбет двенадцать коротких свечек, с которыми она могла делать что хотела, и время от времени — новое серое платье.
Лизбет выпрямилась. Её длинные волосы зашуршали. Они по-прежнему оставались золотистыми, как в тот день, когда Даскин, приехавший в Иннмэн-Пик, склонил голову и сравнил цвет её волос с цветом своих. Ещё ни разу Лизбет не смотрела на свои волосы, чтобы не вспоминать об этом дне, и всякий раз, очнувшись от страшного сна, она первым делом думала о Даскине. Она думала о нем и тогда, когда выходила из комнаты и брела по длинным сумрачным коридорам, как тень среди теней, мимо мрачных дверей и узких бойниц в свой унылый садик, где она выращивала репьи и тернии, которыми порос уже весь дом. По саду бежал небольшой ручеёк, и в те дни, когда у Лизбет был листок бумаги и бутылка с пробкой, она писала очередное письмо Даскину и бросала бутылку в ручей.
Вот и сегодня Лизбет направилась к двери, намереваясь отправить новое послание. Не так давно она нашла плоскую бутылку с пробкой, которую кто-то забыл в буфете в самой новой части дома. Но, открыв дверь, Лизбет в испуге вскрикнула. На пороге стоял остроносый анархист в шляпе, надвинутой на глаза.
— Что ему нужно? — забыв о том, что говорит вслух, прошептала Лизбет.
— Я пришёл, чтобы отвести тебя, — отозвался анархист, — к Человеку в Чёрном.
Лизбет стало не по себе, но она довольно храбро ответила:
— Хорошо. Я пойду к нему. Веди.
Она всегда обращалась с приспешниками Человека в Чёрном так, словно повинуется им исключительно по собственному желанию. Ведь Человек в Чёрном сказал ей, что придёт день, когда она станет принцессой. Пусть Лизбет мало верилось в то, что это и вправду так, но она хоть тем тешила себя, что порой играла эту роль.
Миновав несколько залов, они прошли в ту часть дома, которую Лизбет считала своей. Здесь стояло множество зловещих статуй и всегда горели красные лампы. Дверь, которая обычно была заперта, вела во Внутренние Покои. Анархист и Лизбет прошли по тусклому и унылому боковому коридору, пересекли анфиладу комнат, затем поднялись по изгибающейся под прямыми углами лестнице на второй этаж и там повернули по коридору налево. Наконец они оказались около тяжёлой двустворчатой двери. Анархист отпер её ключом. Комната за дверью предваряла святая святых Человека в Чёрном. Его покои разрослись, как и весь Дом, за годы жизни Лизбет.
