– Ах, да, да, да, – покивал Сезам, взял с подзеркальника сумку Марины, вытащил замшевый футляр, достал оттуда какую-то штучку на широкой ленте. Сунул в рот и пронзительно свистнул. У Леграна чуть уши не лопнули.
– Серенький!!! – раздался из комнаты крик Марины. – Совсем с ума?! Дай поспать!!!
– Судья, судья, – сказал Сезам, пряча свисток в футляр. – По волейболу. Республиканской категории.
Леграна пот прошиб. Он даже икнул. Невероятное, сказочное облегчение, просто камень с сердца в самом прямом смысле, дышать стало легче, но вместе с тем – очень обидное разочарование: все его ночные ужасы оказались чепухой.
– Точно? – переспросил он.
– Да какая тебе разница? Всё, пока-привет. Звони-заходи!
Навстречу Леграну по дачной аллейке бежала соседка, Галина Ильинична.
– Леня! – крикнула она и с размаху обняла его. – Ленечка!
Что за нежности? Они вообще-то едва здоровались.
– Ленечка, – запричитала она. – Главное, Коленька жив! Жив твой мальчик. Светланочка сумела его в окно вытолкнуть. А сама не успела. – Соседка всхлипнула. – Сгорел ваш дом… И все сгорели. В четыре утра…
Легран тоже заплакал, обнимая соседку.
Но вдруг подумал, что Бог не стал бы так странно наказывать его за то, что он изменил Светочке. Бог нашел бы способ покарать его лично.
– Не вижу логики, Галина Ильинична! – сказал он и проснулся.
Электричка как раз подъезжала к станции.
«Нормалевич, – думал Леня Гранильщиков, сойдя с электрички, шагая по еще прохладной дороге к дачному поселку и думая о Светочке с любовью и нежностью, но совершенно без вины и раскаяния. – Нормалявичус».
– Нет, нет, нет, – говорила она, сидя в постели, опершись спиной о стену и обняв колени.
Постелью был разложенный диван.
Ее крупные ладони и длинные пальцы казались красивыми, когда она была одета. Хорошо смотрелись на фоне чуть-чуть просторной одежды, которую она так любила, потому что была очень худа. А сейчас, когда она была совсем голая и видны были костистые плечи, острые колени и выступающие ребра, кисти ее рук казались слишком большими, суставчатыми и неприятно белыми – тем более что на них косым квадратом падал лунный свет из окна. «Как ужасно! – подумала она. – Как будто скелет».
– Нет, нет, нет! – повторила она.
Он только что предложил ей выйти за него замуж.
Они встречались не так долго – не более полугода. Кажется, он серьезно влюбился. Привык к ней, его к ней тянуло. Хотелось все время быть вместе. На улице или дома, глядя на толпу или в книгу, он внутренним взором видел ее, все время, постоянно – она как будто уже была с ним. Что еще надо, чтобы понять – «это моя женщина»? Конечно, он не считал себя таким уж подарком, таким уж прямо принцем – но все же… Но все же он ждал другого ответа. Тихого «да», веселого «ну наконец-то!» или испытующего «а ты правда меня любишь?». Но не этого резкого и решительного «нет, нет, нет».
– А почему?
– Объясню, – сказала она, как будто бы заранее готовилась. – Во-первых, я старше тебя на целых два года.
– Господи! – сказал он. – Бред какой.
– Сейчас бред, через десять лет реальность. Через пятнадцать вовсе ужас.
– Что, мы будем с паспортами наружу ходить?
– При чем тут паспорт? Мужчины и женщины стареют по-разному. В разном темпе, ты что, сам не знаешь?
– Ну это уж кто как! – возразил он.
– Не хочу испытывать на себе. Но это не главное.
– А что главное? – Он прикоснулся к ее руке, погладил.
– Кто ты и кто я, вот что главное. – Она отвела его руку.
– Прости, но мы с тобой оба – обыкновенные люди. Средний класс. Одинаковые. Во всем одинаковые! – распалялся он. – И по доходам, извини меня, и по образованию, и по родителям, и даже квартирки у нас одинаковые! Однушки в пятиэтажках, от родительских щедрот. Что ты выдумываешь?
– Я просто рядовой преподаватель английского. А ты…
– А я просто рядовой журналист.
– Нет, что ты! Ты же поэт! И прозаик. Ты читал мне свои стихи. И рассказы давал читать. Мне нравится. Ты очень талантливый. У тебя уже есть публикации. У тебя друзья, поклонники. У тебя глаза горят, ты стремишься, ты рвешься, ты хочешь вперед и вверх, это так прекрасно! У тебя будет интересная жизнь, полная смысла! Ты станешь знаменитым, я верю! Я очень в тебя верю.
– Ну и вот! – Он сильно взял ее за руки, расцеловал ее пальцы.
Она вырвала руки.
– А я просто преподавательница английского.
– Не просто! – сказал он. – В одном из лучших вузов.
– Вуз лучший, а я просто, – уперлась она. – Препод без степени.
– Так погоди, тебе же еще тридцати нет! Защитишься. Кандидатскую, потом докторскую. Будешь доцентом. Потом профессором. Потом, глядишь, завкафедрой. Деканом! Напишешь научный труд. Монографию! Поедешь поработать в Европу. Или в Индию, не знаю! Или переведешь какой-нибудь английский роман! Потом второй, третий! А? Будешь известная переводчица. Я помогу с редактурой, со стилем. И с рецензиями. А?
– Не хочу.
– А чего ты хочешь?
– Входить в аудиторию и говорить «Good morning!».
