Наутро Костя засобирался по делам и попросил разрешения оставить портфель. На всякий случай объяснил, что там лежат все его документы, а в общежитии оставлять страшно – проходной двор и кругом шпана, одно название «аспиранты», хотя на самом деле там комнаты и койки сдают не пойми кому.
Они поцеловались на прощание, очень сильно, так что Костя задержался еще часа на полтора.
Костя приходил к Миле часто, но больше не оставался ночевать. В первый раз это получилось как-то само – просто оба заснули, вот и все. А дальше должно было прозвучать какое-то слово. То ли она должна была его пригласить, то ли он – попроситься.
Прошло месяца два, наверное. Оба молчали. «Гордость и предубеждение» – потом вспоминала Мила.
Но это потом. А тогда – Костя ходил-ходил и вдруг пропал на целую неделю. Что-то невнятное отвечал по телефону. «Я на семинаре», «У меня второй звонок идет», «Я в метро, я перезвоню» – но не перезванивал.
Вы правильно догадались!
Костя, в очередной раз вечером выйдя от Милы и в усталой тоске листая список контактов в своем мобильнике, – куда бы пойти выпить-поболтать, а может, и переночевать, – вдруг наткнулся на телефон Маруси Трубецкой – той, которая дала ему телефон Антонины Сергеевны Галибиной, но просила не упоминать ее имени. Почему не упоминать? Да потому, что она была внучкой актрисы Натальи Трубецкой – предпоследней галибинской жены.
«Боже, какой я идиот, болван, тетеря! – думал Костя, тем же манером лежа на диване, но уже с Марусей Трубецкой. – Сразу надо было, тут же позвонить и как бы отчитаться. „Спасибо, Маша дорогая! Был у Галибиной по твоей наводке. Поговорил. Тебя не выдал“. И к ней приехать, а не к этой выдерге!»
«Выдерга» – это по-барнаульски «стерва». Вот так злобно он подумал о бедной, некрасивой Миле Мошкиной.
А Маруся Трубецкая была хороша собой. Квартира у Маруси была собственная, а не съемная. Марусе понравился долгий секс – эх, знала бы она, почему он нынче вечером такой долгий… А главное – Маруся сразу сказала: «Я не хочу
Всего барахла у Кости было длинное пальто, рюкзачок с футболками и кедами под кроватью в общежитии – и, главное, заветный портфель, который стоял у Милы Мошкиной в платяном шкафу. Надо было его забирать.
Костя бегал по комнате, тряся портфелем, а Мила сидела в кресле в махровом халате, нагло надетом на голое тело.
– Откуда я знаю! – Она пожимала плечами. – Ты сдавал на хранение без описи!
– При чем тут опись! При чем тут хранение! – отчаянно кричал он. – Там была рукопись! Редчайшая! Ценнейшая!
– На армянском языке?
– Откуда знаешь? Ты лазала в мой портфель? Ты ее сперла?! – Костя замахал кулаками. Потом сел на стул и придвинулся к ней, заглянул в глаза: – Значит, ты воровка?
– Не тебе меня попрекать, – бестрепетно ответила Мила.
Она чувствовала, что ничего и никого не боится. Да, она была очень некрасива. Наверное, именно поэтому Костя во время свиданий выделывал с ней разные этакие штучки – чтоб «пробудить огонь желаний», типа того. Она понимала это, и ей было весело. Особенно сейчас.
– Ты сам воришка! – смеялась она. – Это ты спер у старушки дневник ее мужа. Егор Галибин, урожденный Геворк Гарибян. Там масса интересного, кстати…
– Ты знаешь армянский? – Костя даже рот открыл.
– Бог с тобой, – хохотала Мила. – У меня подружка, Изабель Асоян, дочка французского атташе. Я ей дала посмотреть. То есть показать папе, она сама армянского не знает, а папа – свободно. Ух, там такие дела! Бомба! Сенсация! Тут тебе чекист Ежов, тут тебе Пастернак. Не говоря уже про! – она подняла палец.
– Про кого? – спросил Костя.
– Погоди. – Мила вдруг посерьезнела. – Давай так. Я тебе сейчас задам вопрос. Если ты ответишь правильно, я сегодня же отдам тебе эту папку. Позвоню Изабелке, она принесет. Они тут сравнительно недалеко живут. А нет – извини!
– Ну? – Костя покрепче уселся на стуле.
– Итак. Ты в меня влюбился, а потом полюбил другую? Так ведь бывает, ничего страшного. Или просто искал для своего портфеля камеру хранения? Сначала нашел одну, потом другую, так тоже бывает, тоже ничего страшного. Я тебя слушаю. Только честно.
– Мила! – сказал он и протянул к ней руку, залез под халат, сжал колено, бедро, еще выше…
– Дальше, дальше! – Она глядела ему в глаза и потом сказала: – Спасибо. Но ответа я все-таки жду.
– Никакую другую я не полюбил… – Он тяжело дышал.
Мелкие капельки пота красиво искрились у него на лбу – потому что был закат и красное солнце на минутку осветило комнату. Мила потрогала эти капли, лизнула палец и сказала:
– Мимо! – и объяснила: – Маруська Трубецкая позвонила мне в тот же вечер. Ты у нее в койке дрых после секса, а она мне звонила, хвасталась. Она же не знала, что ты от меня пришел. Она вообще про наши дела ничего не знала. Так что извини. Мимо. Давай иди, не задерживай, мне в душ надо.
