– Что меня изводит? Да вы же сами знаете. В этом расследовании я допустил самую глупую ошибку, какую только можно допустить. Я мыслил в одном ключе, связал сам себя. Практически с самого начала. В моем трезвом мозгу не было места для кого-то другого, кроме Дениса Шоува. Даже когда я стоял перед казненной Мелиссой Купер и не знал, как увязать ее с Шоувом, то все равно не мог от него отцепиться. Раньше со мной такого не было, Кейт. Никогда.
– Очевидно, что этот Шоув опасен и вы преследовали его не напрасно.
– Знаете, какой за ним был грех, пока я в него не вцепился? Махинации с пенсией. Жалкая афера, причем на смешные суммы. Конечно, это тоже следовало пресечь. Но не таким способом! Не так, чтобы я собирал следственную группу и выслеживал его днем и ночью.
– Но все прочее…
– Все прочее не случилось бы, если б я не загнал его в угол. Шоув – тот еще подонок и, конечно, вызвал подозрение, когда скрылся под чужим именем сразу после убийства Линвилла. Но по-настоящему он слетел с катушек, только когда в газетах появилась его фотография и не осталось такого места, где он почувствовал бы себя в безопасности. Только тогда он напал на Пегги Уайлд и угнал ее машину. Затем забаррикадировался на этой глухой ферме и подстрелил Джонаса Крейна. Предпринял сумасшедший побег в Ирландию. И если что-то пойдет не так при задержании, он станет отстреливаться, что приведет к новым жертвам.
Игнорируя предостерегающий взгляд Кейт, Калеб взял бутылку и налил себе так резко, что виски пролился на столешницу. И одним глотком осушил стакан.
– Озвучить вам мое внушительное резюме, Кейт? Первое дело инспектора Хейла после курса реабилитации. Что мы имеем? – Он принялся загибать пальцы. – Пегги Уайлд, серьезно ранена и по-прежнему находится в больнице. Джонас Крейн, отец семейства, неизвестно, переживет ли эту ночь. Глубоко травмированная женщина и травмированный ребенок. Человека, который стоит за всем этим, мы до сих пор не можем изловить. Он вооружен и в бегах вместе со своей подружкой, и пока точно неизвестно, то ли она с ним заодно, то ли у него в заложницах. И да, чуть не забыл: мы по-прежнему не знаем, Кейт, кто убил вашего отца. С февраля месяца мы не продвинулись ни на шаг. Впрочем, если прибегнуть к методу исключения, то все выглядит не так уж и плохо, как считаете? Теперь мы знаем, что Шоува можно вычеркнуть. Ну разве это не значительный шаг?
– Прекратите, Калеб. Это того не стоит. Вы…
Он уставился на нее.
– Что того не стоит?
– Снова начинать пить. Что бы ни стряслось, это не повод возвращаться к прежнему вашему состоянию.
– И в каком же я был состоянии?
– Насколько мне известно, пьянство подвело вас к пропасти. Может, теперь вы считаете, что были при этом первоклассным следователем, но напрасно себя упрекаете. Это было самоубийство с отсрочкой.
Калеб задумчиво посмотрел на стакан.
– Когда я покидал клинику, терапевт сказал, что испытание начнется для меня, как только я столкнусь с первой же серьезной проблемой. Когда меня что-нибудь потрясет, подорвет мои устои, когда я не увижу иного выхода, кроме как в алкоголе… Но это не так. Все началось гораздо раньше. Для меня испытание началось уже с первого дня. Я вернулся в свой кабинет, и меня трясло от страха. Передо мной на столе лежало дело вашего отца, и все, что я чувствовал, это глубокое отчаяние. Я считал, что мне это не по плечу. Я чувствовал себя слабым и беспомощным. В этом вся проблема, Кейт: без алкоголя я не верю в себя. Не верю, что могу чего-то достичь. У меня появляются идеи, но в следующий миг они кажутся мне глупыми и тупиковыми. Я буквально цепенею. Не знаю, какие отдавать распоряжения. Просто сижу, не в силах принять решение, и надеюсь, что что-то произойдет и укажет мне путь.
– Но вы что-то предпринимали, Калеб. Я видела вас в работе. И вы казались весьма убедительным. Уверенным.
– Я помешался на Денисе Шоуве. Прямо-таки вцепился в него зубами. Он был как свет в ночи… – Калеб тряхнул головой. – Не думал, что скажу когда-нибудь о нем такое.
Кейт хотела бы сказать, как хорошо его понимает. Когда он заговорил о недостатке уверенности, она готова была перебить его: «Это же я! Вы в точности описываете меня. Я знаю, что вы чувствуете. Вы не одиноки».
Но Калеб между тем продолжал:
– Жена то и дело пыталась проанализировать, в чем тут дело. Выяснить причину моих сомнений, моей неспособности поверить в собственные силы. Постоянно копалась в моем детстве и в юности. В чем крылась проблема? Когда была допущена главная ошибка? И знаете что, Кейт? Нет ничего такого. Ничего, что объясняло бы мое поведение. Почему я, только когда пью, не считаю себя неудачником. У меня было нормальное детство. Заботливые, любящие родители, братья и сестры. Хорошие учителя. Все было хорошо. Мирно и слащаво. Ничего, что могло бы меня оправдать.
Кейт вновь протянула к нему руку, хотя он и не думал хвататься за бутылку. На сей раз она пыталась выразить свое участие, тепло. Понимание.
