– Арман, пожалуйста… Давай спокойно поговорим, – встав, я с опаской направилась в его сторону.
То, что он явно выпил не одну бутылку, беспокоило меня. Нет, я не думала, что он сознательно навредит мне, но с моим уже немаленьким животом следовало вести себя осторожно.
– Ты ведь всегда был на моей стороне, – останавливаясь напротив и заставляя мужа замереть, начала я. – Пожалуйста, сделай так и на этот раз. Поддержи меня, как поддерживал всегда. Ты – тот, кто давал мне силы бороться.
– Тебя не будет, чтобы бороться! – взревел он, заставляя меня вздрогнуть. – С чем ты хочешь бороться?! Если бы ты не сбежала и дала мне осуществить задуманное, всё было бы хорошо! Сейчас же нам лишь остается ждать! Мы могли бы завести ребенка другим образом, на свете много брошенных родителями детей! Или завели бы своего с помощью суррогатного материнства!
– Мне не нужен другой ребенок, черт возьми! – вышла я из себя, взбешенная его словами. – У нас уже есть ребенок! Не смей говорить о нем как о какой-то помехе! Он – часть нас, как ты можешь не любить его?
– Я не буду его любить, – убитым тоном прохрипел мужчина. – Тебя не будет, и я просто не смогу видеть в нем что-то, кроме твоего убийцы. Я просто… Просто не смогу…
– Я не собираюсь умирать! Слышишь? Не собираюсь, черт возьми! – с отчаянием, охватившим меня, проревела я, скатываясь в истерику. – Почему ты так жесток? Разве я заслужила всего этого? Ты тот, кто обманул меня! Ты врал мне о моем здоровье, о своих делах, да еще и хотел молча избавиться от нашего ребенка! Из-за тебя мне пришлось бежать и скрываться!
Размазывая слезы по щекам, я отчаянно прокричала ему в лицо всё, что столько времени копилось во мне.
– Нет-нет-нет. Тебе нельзя плакать! Слышишь? Прекрати! – схватив за плечи, Арман подвел меня к кровати.
– Тогда прекрати расстраивать меня! – попыталась отпихнуть его я, не в силах прекратить истерику.
Его слова ранили меня, ввергая в пучину страха и отчаяния. Я не хотела умирать. Не хотела оставлять своего ребенка. И оставлять Армана тоже не хотела. Часть меня ненавидела саму себя за все те страдания, что я причиняла ему своим выбором. Но и поступить иначе я не могла. Даже знай я тогда о риске, поступила бы так же.
Несправедливо просить сделать выбор между ребенком и мужем. Мать всегда выберет ребенка, чего бы ей это ни стоило.
– Пожалуйста, не плачь, – хрипло взмолился муж, падая передо мной и пряча голову у меня на коленях. – Тебе станет плохо. Я просто… Я не знаю, что мне сделать… Я умру без тебя, Очаровашка… Умру.
– Никто не умрет! Слышишь меня? – запуская руку в его волосы, отчеканила я твердо, наконец взяв себя в руки. – Я не умру! Я буду жить так долго, что надоем тебе! Будешь еще думать, как избавиться от меня.
Стараясь вновь не разрыдаться от сжимающей нутро боли, я наклонилась и поцеловала его в макушку. Сейчас муж напоминал маленького потерянного мальчика, нуждающегося в нежности и поддержке.
Его буквально трясло от переживаний, и по тому, как намокла моя тоненькая сорочка, я поняла, что он плакал. Мой сильный муж, мужчина, которого боялся целый город, плакал у меня на коленях. И я ненавидела себя за то, что довела его до такого состояния.
Если подумать, что я дала ему кроме беспокойства и боли? Своим трусливым побегом я лишь доказала свою несостоятельность и трусость. Сейчас, оглядываясь назад, понимаю, что должна была ворваться в ту ночь в его проклятый кабинет и потребовать ответа. Вразумить его, попытаться убедить в том, что наш ребенок достоин жизни. Но я, как всегда, выбрала легкий путь побега. И сейчас мне потребуются все силы, чтобы вновь вернуть то, что было между нами.
Несмотря на срыв и слезы Армана, я знала, что так просто он не простит меня и не смягчится. Я уже почувствовала те стены, что он возвел между нами. Да, он пришел в мою комнату в поисках меня, но его привели туда боль и опьянение. Завтра, после того как протрезвеет, Арман вновь станет далеким и чужим.
Эла
Утром, как и предполагалось, я проснулась одна. Хотя засыпали мы вместе, я не рассчитывала на то, что обнаружу Армана рядом. Сейчас, когда алкоголь выветрился из его организма, муж опять вернулся к своему отчуждению. Испытывая легкое разочарование, я поднялась с постели и, закончив утреннюю рутину, одела удобное вязаное платье и спустилась вниз. Я надеялась найти там мужа.
– Доброе утро, – поздоровалась, судя по всему, наша новая кухарка. – Я – Надежда Андреевна. Хозяин просил приготовить для вас полезный завтрак, – выдвигая для меня стул, засуетилась женщина лет шестидесяти на вид.
– Доброе, утро, а я – Эла, – приветливо улыбнулась я ей, присаживаясь за стол.
Было так странно снова оказаться дома, да к тому же принимать заботу постороннего человека. Я порядком отвыкла от обслуги, и было непривычно, что кто-то готовит и убирает за мной.
Но больше всего было странно вновь ощущать заботу Армана. Ведь, несмотря ни на что, он отдал распоряжение насчет моего завтрака, проявляя свою опеку.
