— Послушайте, — сказал Мишкин, — если бы бог не желал, чтобы этого человека включили, он бы не поместил на его груди рычажок.
— Да, действительно… Но в своей неизъяснимой мудрости господь создал этот рычажок способным к выключению!
— Однако господь также поместил на груди этого человека табличку «Включи меня».
— Толкование воли божьей — опасное самомнение! — заявил Обвинитель.
— Я не собираюсь потворствовать своему самомнению, — возразил Мишкин, — но мораль этого события кажется мне абсолютно ясной, а именно: нельзя оставлять людей с рычажками на груди на ваше попечение.
— Что я слышу?! — возопил Обвинитель. — Что вы говорите?! Вы что, совсем ума лишились?!
— А что я такого говорю? — спросил Мишкин. — Что случилось? Где я?
— Ваши действия будут изучены, — сказал Обвинитель. — О результатах вам сообщат.
В людях можно вызвать автоматизм. В действительности можно сказать, что автоматизм — это и есть люди. Нами управляют наши эмоции. Мы плывем по течению, в зависимости от того, чего мы хотим и чего не хотим, чего мы желаем и что желает нас.
Возьмем какой-нибудь предмет — да хоть апельсин. Но сознание отвергает круглый оранжевый апельсин — оно парадоксальным образом считает его квадратным. Хорошо, возьмем что-нибудь другое. Но мы уже прилипли к этому апельсину, к его толстой пупырчатой шкурке. С апельсином связано множество ассоциаций, и большая их часть банальна. Следовало бы составить список предметов, с которыми позволительно ассоциировать апельсин.
Никаких апельсиновых заводов и заводных апельсинов! Апельсины занимают слишком выдающееся место. Возьмем апельсин. Мы взяли уже достаточно апельсинов. Апельсин — это плацебо, то есть безвредное лекарство для ума. Почему бы не взять что-нибудь посущественнее? Что-нибудь такое, что можно легко и наглядно представить, что может породить множество новых сюжетных ходов. Но более существенные вещи утомительно запутаны. Эти самые более существенные вещи все ходят и ходят кругами, и в конце концов упираются в апельсин. И еще они полны неприятностями. Возможно, нам лучше вернуться к апельсину.
Возьмем апельсин. Возьмем его быстро, чтобы он не успел взять нас. Мир апельсинов недостаточно изучен, в нем до сих пор много непонятного.
Рассмотрим тему Мишкина и апельсинов. Многие годы Мишкин мало думал об апельсинах. По крайней мере, похоже на то. Но нам известно, что отсутствие некой вещи предполагает ее присутствие. Таким образом, мы можем доказать присутствие апельсинов в сознании Мишкина, а отсюда начать выводить прочие взаимосвязи.
Одно мы можем утверждать точно: Мишкин никогда не осознавал своего отрицательного тяготения к апельсинам. Мишкин и антиапельсин. Апельсины и анти-Мишкин.
Тем не менее, мы не должны класть в основу своих рассуждений простое противостояние, ибо это будет ошибкой. Сверхопределенное невнимание Мишкина к апельсинам может не подразумевать противоположности. Скорее, здесь следует употребить фигуру речи, известную как оксюморон, и сказать о единстве противоположностей. Несоответствие не обязательно должно быть взаимным. А в оксюмороне[25] взаимность теряется.
— В здешних местах, — сказал робот, — водится животное, которое убивает от скуки. Голос у него твердый и властный. Его заявления неоспоримы и невероятны. Его внешний вид безупречен и противен. Ты пожелаешь его смерти в тот же момент, как только увидишь его, хотя оно и не делает совершенно ничего дурного. Оно очень убедительно сообщит тебе об этом. Напряжение станет невыносимым. Твоя неспособность к действиям породит апатию, а однообразие твоего положения ее усилит. А поскольку ты не сможешь убить его, то покончишь с собой.
— А где это животное сейчас? — спросил Мишкин.
— Ловит рыбку на обед. При этом оно читает рыбам лекцию об их неотъемлемых правах.
— Прошу прощения! — возмутилась рыба. — Еще ни одна рыба не умерла со скуки!
— А ты заткнись! — огрызнулся робот.
Мишкин увидел, что на плоском белом камне стоит великолепный белый телефон. Когда Мишкин приблизился к телефону, тот зазвонил.
Мишкин поднял трубку и сказал:
— Алло!
— Том? Том Мишкин? Это ты?
— Да, я, — отозвался Мишкин. — А кто меня спрашивает?
— Это твой дядя, Арнольд Эпштейн. Ну что, Том, как дела?
— Да ничего, — ответил Мишкин. — Только вот некоторые проблемы…
— А кому легко? Ну, а со здоровьем все в порядке?
— В порядке, дядя Арнольд. А как ваше здоровье?
— Можно сказать — неплохо. Том, как я рад тебя слышать!
— Дядя Арнольд, а как вам удалось позвонить мне сюда?
— Это был подарок от фирмы «А&Р». Я оказался их миллионным клиентом за утро, и они присудили мне корзину с бакалейными товарами и право сделать один звонок, кому и куда я пожелаю.
— Ну, это здорово, что ты позвонил именно мне! Я ценю твою любезность.
— Я очень рад услышать твой голос. Слушай, Том, как там поживают твои родители?
— У них все нормально.
— А у твоей сестры?
— Тоже. Она сейчас в Европе.
— Это хорошо. А ты сейчас где? Я не разобрал, что там сказал телефонист.
