Ангелам моложе 20000 лет вход в реальный мир дозволяется лишь по письменному разрешению, подписанному лично Господом Богом.
— Не связывайтесь вы больше с этой гипномедициной! — сказал Мишкину Механизм Общей Поддержки Жизненно Важных Органов (или МОПЖВО). — Используйте лучше меня. Я хороший, полезный, красивый и послушный. Вам никогда не придется беспокоиться из-за того, что я сломаюсь и перестану функционировать.
— Вы хотите сказать, что никогда не ломаетесь? — спросил Мишкин.
— Это заявление было бы чересчур смелым. Все сотворенные вещи подвержены порче и поломкам. Ничто не застраховано от неисправности. Наиболее существенный вопрос — как с этими поломками управляться?
— Ну и как же с ними управляться? — спросил Мишкин.
— Если говорить обо мне, — сказал МОПЖВО, — то я обладаю набором бесконечно продублированных внутренних ремонтных систем. Если во мне произойдет поломка, я немедленно починю себя, используя наиболее подходящую к данному случаю систему. Если подходящая система окажется неисправной, я автоматически тут же переключусь на другую.
— Но количество ваших систем все-таки конечно? — спросил Мишкин.
— Да, разумеется. Однако число возможных комбинаций и перекомбинирований моих систем и подсистем достаточно велико, чтобы в быту можно было употреблять слово «бесконечно».
— Поразительно! — восхитился Мишкин.
— Да, я очень необычный механизм и в совершенстве удовлетворяю всем вашим нуждам. Я могу самостоятельно заботиться о себе. Все, чего я желаю, — это служить вам.
— А что именно вы умеете делать?
— Я умею жарить яичницу, стирать белье, аккомпанировать себе на банджо — вот лишь немногие из моих талантов.
— Это звучит чудесно, — сказал Мишкин. — Я подумаю над вашими словами. Но сейчас я должен указать вам на тот факт, что ваша правая передняя шина спущена.
— Проклятие! — воскликнул МОПЖВО. — Как это некстати!
— Но вы же можете починить ее с помощью своих бесконечно продублированных ремонтных систем, ведь так?
— Боюсь, что нет, — сказал МОПЖВО. — Это необъяснимый недосмотр когда-то сконструировавших меня инженеров. Черт подери! Пора возвращаться к старой чертежной доске.
— Мне очень жаль, — сказал Мишкин.
— И мне, — согласился МОПЖВО. — Мы могли бы идеально подойти друг другу, если бы вы не были так привередливы.
МОПЖВО повернулся, не произнеся больше ни слова, и захромал прочь. Со стороны он выглядел хрупким, трогательным и немного смешным. Сразу после его ухода с ближайшего дерева упали три листика.
Орхидиус наблюдал за всей этой сценой. Мишкин спросил его, что он думает по этому поводу.
— Мне непонятен один момент, — сказал Орхидиус.
— Какой?
— Насчет трех упавших листиков. Почему они упали именно в это мгновение?
— Может, это было просто совпадение? — предположил Мишкин.
— Мне приходилось слышать, как машины разговаривают, а животные им отвечают, — сказал Орхидиус. — Люди появлялись и исчезали загадочным образом, явно имея свои тайные цели. Все имеет свое значение. Но три листика, падающие именно тут и именно сейчас! Вы слыхали что-либо подобное?
— Лично меня больше интересуют чудеса, — сказал Мишкин.
— Меня тоже, — согласился Орхидиус. — Но мы с вами по-разному относимся к вопросу о том, что такое чудо.
— А что вы ищете? — полюбопытствовал Мишкин.
— На самом деле — не знаю, — признал Орхидиус. — Но надеюсь, что интуитивно узнаю это, как только найду. А что ищете вы?
— Не помню, — ответил Мишкин. — Но думаю, что узнаю эту штуку, когда увижу.
— Возможно, так даже лучше: не знать, что ты ищешь, — глубокомысленно заметил Орхидиус. — Знание способно помешать поискам.
— А я и не знал, что так бывает, — сказал Мишкин.
— Вы полагаете, это заблуждение? — нетерпеливо спросил Орхидиус. — Мне всегда хотелось впасть в настоящее заблуждение. Так сказать, заблудиться по-настоящему.
— В жизни не видал такого легкомыслия! — не выдержал робот.
— А я полагал, что легкомыслие — вполне допустимый путь к спасению, — мягко произнес Орхидиус. — Так это или нет, но это мой путь. А теперь мои искания влекут меня дальше. До свидания, джентльмены.
На опушке леса Мишкин и робот увидели хижину, на двери которой красовалась корявая надпись: «Гостиница „На четырех ветрах“». На пороге стоял Орхидиус, одетый в домотканую рубаху и кожаные штаны. Он поприветствовал путников.
Мишкин удивился, встретив своего друга здесь в роли хозяина гостиницы, но Орхидиус заверил его, что нет ничего более естественного. Он рассказал, как пришел сюда. Он устал, ему хотелось пить, а больше всего его терзал голод. Набрав трав и овощей, он сварил суп. Затем поймал кролика и потушил его.
