Конечно, Хохлов прорвался во второй тур. Вспрыгнул на подножку уходящего поезда. Лишней долей процента пролез на вторую — и последнюю — ступеньку пьедестала. И то — полдела сделано.
И не история это вовсе была. Так, интерлюдия.
— Вот, посмотрите! — Вадим Евгеньевич первым вышел из лифта. — Сто десятый этаж, полностью в нашем распоряжении. Слоновой кости мне на башню для мальчика не хватило, зато стекла и бетона — в избытке.
Гульнара Абаевна слегка улыбнулась.
— Смотрите, — продолжал Хохлов, — мы на полпути к облакам. Мой офис — этажом ниже. Чик всегда будет под присмотром.
Женщина нерешительно шагнула к панорамному окну. Отсюда, почти с вершины делового центра Москвы, город не казался ни каменными джунглями, ни суетливым муравейником. Скорее, створкой доисторической раковины, открытой любопытному глазу.
— Я не уверена…
— Гульнара Абаевна, вы же сами хотели показать Чингиза врачам. Настоящим, серьезным. Это занятые люди, здесь даже не вопрос денег — просто они не могут наблюдать пациента в Горках. Если наши профессоры ежедневно будут стоять в загородных пробках, мы скоро недосчитаемся академиков, правда? Курс займет всего две недели…
— Он никогда не оставался без меня.
— Помилуйте, Чику уже шестнадцать! Переходный возраст позади, симптоматика в норме. Мы же так и не знаем, что с ним произошло четыре года назад! — Хохлов умел быть настойчивым. Только сейчас он не мог понять, имеет ли на это право.
— Почему мне нельзя пожить здесь с ним?
— Его хотят понаблюдать в изолированном пространстве. Без влияния не только посторонних, но и родных. Как в любой больнице, предусмотрены посещения — по часу в день. Всего две недели.
— Как у вас на все хватает времени, Вадим Евгеньевич! Через две недели — выборы, а вы возитесь с нами! — Гульнара Абаевна хотела добавить еще что-то, но передумала. — Спасибо вам!
Не за что, с тоской подумал Хохлов. Врачи, конечно, будут. Лучшие. Но хватит ли мне сил воздержаться от искушения, и не перегрузить Чика тем, о чем он сам просит? Господи, убереги!..
И Чик переехал в Башню.
И Хохлов улетел на север
А перед этим они снова сыграли в «Микадо». Чингиз рассыпал палочки и предложил Вадиму Евгеньевичу первый ход. Хохлов вытащил подряд три дешевых, на четвертой дрогнула рука.
— Я хочу посмотреть новости, — сказал Чик, ловко вытягивая двадцатиочковую. — Мне мало газет, дядя Вадя. Мне мало десяти минут интернета в день. — Десятку, десятку, пятерку, сбился. — Посмотрите на меня — что может случиться? В двенадцать лет организм растет быстрее сердца, отсюда у многих детей и обмороки, и всякая другая ерунда. Не только у меня одного, понимаете?
— Понимаю, — Хохлов извлек из груды шпажек двадцатку и две пятерки, — что ни по какой причине не сделаю того, что может быть для тебя опасным. Знаешь, что в школе после болезни освобождают от физкультуры? Так же и с тобой — только у тебя физкультура другая.
— Вы думаете? — Чик вскочил и с места сделал заднее сальто. — Я здоров! Я научился отделять себя от того, что вижу.
Странная фраза зацепила Хохлова. Он никогда не расспрашивал мальчика, что или как он делает, элементарно боялся. По правилам минного поля.
— А что ты чувствуешь, когда?.. — решился Вадим Евгеньевич.
Чик прошелся по комнате колесом:
— Раньше! Я! Пугался! Потому что! Слишком! Мало! Знал!
Встал, подошел к столу, и легкими и точными движениями вытянул три палочки по пятнадцать очков. Потом тронул верх кучи, передавая ход Хохлову.
— А теперь мне становится легче узнать главное среди второстепенного. Может быть, через несколько лет я смогу вам писать инструкции в текстовом файле! — Чик радостно захохотал.
Вадиму Евгеньевичу стало неуютно. Он потянул на себя шпажку, и вызвал настоящий обвал. Чик издал победный вопль.
— Когда придет мама, я похвастаюсь ей, что разгромил кандидата в президенты!
— А ты сам понимаешь, что видишь?
Мальчик вдруг замер, глядя на оставшиеся в игре палочки.
— Мне и не надо понимать, — сказал он, не поднимая глаз. — Вы, взрослые, слишком связываете задачу, действие и результат. А это никому не нужно. Поэтому я ничего не понимаю. А просто вижу. И делаю…
Внезапно он схватил верхнюю шпажку и подбросил ее вверх с криком:
— Вихрь!
Низкие тучи нависли над Москвой фиолетовыми бурдюками. На севере вспыхивали молнии, демонстрируя, что в современном климате грозы бывают и в марте.
— А дядя Вадя скоро приедет?
Чик за своим любимым столиком выкладывал из палочек зигзаги и спирали. В углу с плазменной панели тихо бубнил диктор Би-Би-Си.
Бардяев едва сдержал рвущуюся наружу неприязнь.
— Должен прилететь через три дня. Но вряд ли сразу приедет. Ты же знаешь, в воскресенье у него важное событие.
— Сегодня только понедельник. И потом, его шансы все равно исчезающе малы.
Бардяев напрягся. За последние месяцы он так привык к благоволящей шефу планиде, что начал всерьез рассчитывать на этого маленького мерзавца.
— Почему ты так думаешь?
— Телевизора насмотрелся, — нагло ответил мальчишка. Чингиз взаимно не любил Бардяева и в последнее время особенно этого не скрывал.
