Сначала он застрял в длиннющей пробке в районе Рублёвки на МКАДе, потом от Москвы до Клина стоял в пробках на забитой фурами Ленинградке, потом, до Твери, движение было настолько плотным, что максимум, на что приходилось рассчитывать, это шестьдесят километров в час. Он матерился, корил себя, что нужно было ехать через Волоколамск, Шаховскую, Ржев, но менять что-либо было уже поздно. Проведя всю ночь за рулем, в дороге, он был голодный, хмурый и злой.
На вокзал живописного, раскинувшегося по берегам трех рек – Волги, Песочни и Селижаровки – поселка Селижарово Обнаров приехал только в десять, когда поезд давно ушел.
На вокзале было безлюдно и пусто: ни поездов, ни автобусов. Привокзальная парковка тоже была пуста, только два необитаемых «жигуленка» с шашечками на крыше и красный старенький «Мерседес» притулились в дальнем ее углу. Водители всех машин собрались в «Мерседесе» и сейчас азартно играли в карты, время от времени отпуская соленые комментарии по поводу и без.
Обнаров постучал в боковое водительское стекло.
– Тебе чего, мужик? – не оборачиваясь, спросил водитель, вот-вот готовый объявить «двадцать одно».
– Ребята, как мне до деревни Большое Кашино добраться?
– Серегу ждать надо. У него «девятка». Туда сейчас только на переднеприводной. Тает все! «Девятка» легкая. Если что, ее на руках вынести можно. Мужики, «двадцать одно»! – победно возвестил водитель «Мерседеса» и, бросив карты на импровизированный столик, обернулся к Обнарову.
Какое-то время он откровенно его рассматривал, потом кивнул и, чуть запинаясь, сказал:
– З-здрасьте!
– Здравствуйте.
– На своей ты не доедешь, – ткнув пальцем в обнаровскую «Мазду», сказал водитель «Мерседеса». – Хоть и переднеприводная, но тяжелая, тонны полторы. На брюхо сядешь, «просвет» у тебя сантиметров шестнадцать. Видишь, на улице «стоит» плюс. Дороги рухнули. По асфальту еще можно. Но ты только километров тридцать по асфальту проедешь. Дальше асфальта нет. По грунтовке сядешь.
– Далеко до деревни от конца асфальта?
– Километров восемь. Но если сядешь, тебя только трактором. А трактор один на три колхоза. За ним еще побегать надо. А просторы там – две Швейцарии! Опять же, дороги узкие. Не чистит никто. Тебе не развернуться будет. У тебя же диаметр разворота метров десять. Не езди сам. Давай Сереге позвоним. «Девятку» вдвоем-то вытолкаете откуда угодно.
Обнарову не хотелось брать кого-то с собой. Афишировать семейные неурядицы всегда неприятно. К тому же не в том он был сейчас состоянии, чтобы удовлетворять чужое любопытство. Подумав, он предложил.
– Слушайте, мужики, а если поступим так: вы звоните вашему Сереге, он приезжает на своей «девятке», пишет мне доверенность, а я ему оставляю свою машину и доверенность. Вечером поменяемся.
– Если тысячи три кинешь – не вопрос. Я уверен, проблем не будет. Тем более что Серегина «девятка» как два колеса твоей «Мазды» стоит, – сказал водитель «Мерса» и стал звонить.
Уже через четверть часа Обнаров сидел за рулем «девятки».
– Сейчас до первого перекрестка, направо, дальше мост через Селижаровку, за мостом нелево, и опять через мост, но уже через реку Волга. За мостом свернешь направо и дуй по главной до Песочинского моста. Мост через Песочню. За мостом налево. Это уже окраина поселка. Дальше едешь, пока не упрешься в Большое Кашино, это тридцатник с небольшим отсюда. Да! Деревня Дмитрово. В ней налево тебе надо, – инструктировал Серега. – На всякий случай шпаргалку держи. Я тут все нарисовал.
Обнаров кивнул.
– Машину я заправил. Тебе два раза туда и обратно хватит. Катайся. Если что, звони. Телефон я в доверенности написал. На поворотах поосторожней. «Девятка» легче твоей. И еще, сцепление в самом конце придержи, иначе задергается. Ну, все. Удачи!
– Константин! – крикнул Обнарову водитель «Мерседеса». – Не жаль тебе такую красавицу с чужим народом оставлять? Это же полторы тонны счастья!– Без обид, мужики, но мое счастье выглядит по-другому.
Как говаривали в русских сказках: «И поехал он искать свое счастье…» И было точно, как в сказке: чем дальше, тем страшнее.
Обнаров много ездил по стране. Его работа состояла из сплошных разъездов. Он был убежден, что видел русскую глубинку. Но это убеждение таяло в нем, упорно и стремительно, как снег под колесами его «девятки», по мере того, как он удалялся от поселка Селижарово.
Жизнь замирала в пяти километрах от райцентра. Дальше Обнарову попадались одни брошенные деревни с полуразрушенными, покосившимися деревянными домами, безысходно глядящими в небо черными глазницами выбитых окон.
Кекешево… Филистово… Березуг… Тетенькино… Дмитрово… Шелуденево… Илья-Песочня… Бурцево… Парамоновка… Азародня… Прудки… Девясилка…
Асфальт кончился.
Болотниково… Проваледная… Морочи…
От мертвой тишины и безлюдья стало жутковато.
«Девочка моя, куда же тебя понесло…» – с тревогой думал он и жал на газ.
Машина шла тяжело, то и дело зад «гулял» по снежной каше, и тогда Обнаров выжимал из железа все до предела.
