Стена, у которой сидели Ана и Бэй, была выложена плиткой с изображениями гор, острых байлов и осликов, тянущих повозки.
Стена напротив рассказывала о мороженом.
С него и начался неправильный обед.
Ванильное, клубничное, и шоколадное — для Бэя.
Апельсиновый сорбет, апельсиновый пломбир и лимонный сироп — для Аны.
Потом наступило время кофе и травяного чая. А на десерт появились две порции горячих пышных оладушков с коробочками нутеллы, ореховой пасты и пиалочками со свежеприготовленным апельсиновым джемом.
Вымазав всю нутеллу на один оладушек и ослепив Ану невинной улыбкой, Бэй стащил с ее тарелки еще одну коробочку. Белое дырчатое скрылось под толстым слоем шоколадного. Ана не научилась любить популярный на земле источник эндорфинов, но зачарованно смотрела, как Бэй расправляется с едой. Едва сдерживаясь, чтобы не попробовать вкус нутеллы на его губах.
На-важ-де-ние…
Несносный Тван смотрел на нее лукаво-лучисто, переводил взгляд на рот Аны и знал, что с ней происходит. И улыбался, сыто и довольно, как огромный кот.
— Теперь я буду ухаживать за тобой, — проговорил он, по-хозяйски придвигая к себе ее тарелку. Порисовал на оладушке апельсиновым джемом, сунул его Ане в руку, но как только она, все еще под шоколадным колдовством, собралась откусить, толкнул ее под локоть — так, что оладушек влепился ей в лицо и упал на стол, оставляя следы джема на носу и щеках. Ана вздрогнула от неожиданности, округлив от удивления глаза.
— Захотелось попробовать апельсиновый мармелад, — невозмутимо объявил Бэй и, притянув девушку к себе, поцеловал в нос, лизнул щеку, губы, подбородок, потом снова губы.
Ана громко засмеялась, жмурясь от щекотного счастья, и заметила укоризненный взгляд женщины за столиком напротив. Пришлось схватить огромную книжку меню, скрываясь за ней от завистливых глаз, и наконец испробовать вкус шоколада на губах Бэя, смешавшийся с апельсиновым джемом. Хихикая, как нашкодившая девчонка.
Получился такой хороший день! До тех пор, пока в зал гостиницы не вошел Гашик вместе с семьей и телохранителями.
Несколько часов спустя Ана сидела рядом с кроватью, на которой спал, нет, так крепко не спят, провалился в забытье Бэй. Она была еще так близко к нему, но никогда не чувствовала себя настолько далеко.
Неужели все? И сколько Ана ни готовилась к расставанию, она оказалась не готовой к нему. Это же не может быть правдой, что она последний раз смотрит на лицо Твана, стараясь сохранить в памяти каждую черточку? Почти прикасаясь губами к губам, ловит и ловит беспокойное дыхание. Не может надышаться запахом его горячего тела. Бэй казался таким бледным в своем глубоком сне, но на его щеках и шее появились красные пятна. И откуда взялись круги под глазами?
Он болен ей или без нее?
А как же она?!
Уйдет, как тень, положив на столик украденный у Гашика камень. Грандидьерит вернуть невозможно, только рубин, который стал ее подарком за проснувшийся дар.
Ана отдаст драгоценное сердце Бэю. И не только рубиновое.
Какой она останется в его памяти? Обманщицей и воровкой? Если он знает о камне Гашика и был в Лондоне во время похищения сына Рашивази, то скоро поймет, что встреча в гостинице произошла не случайно, невероятный догадливый Тван.
Наверное, это к лучшему — исчезнуть раньше, чем увидеть, как вместо солнца в карих глазах появятся презрение и осуждение. Наивно было мечтать, что если бы Ана принадлежала Земле, то могла бы остаться с Бэем. Нет. Они слишком разные даже для одного мира.
Все равно Ана не смогла сразу уйти. Осталась на острове еще на четыре дня, каждый из которых приходила днем в церковь, где играл орган. Почему-то ей казалось, что Бэй догадается, где искать, и придет. Она так желала этой встречи, что даже не попыталась бы бежать, позволив надеть на себя наручники. Лишь бы еще раз его увидеть. Почувствовать прикосновение сильных рук. Пусть только чтобы они лишили ее свободы. Она и так несвободна.
Ана пришла бы к Бэю сама, если бы знала, куда, но он уехал от Марии через пару часов после того, как проснулся, выведав у хозяйки все, что она знала, и перевернув содержимое кладовой.
На четвертый день апатии и тихого безумия Ану привела в чувство музыка органа, смесь волынки и пианино, и тонкий голос кристалла, зовущего своей тайной. Камень шептал грустную историю расставания и хранимой в сердце любви и хотел поделиться ей с Аной. Соблазн оказался слишком велик, как и желание сделать что-то такое, что поможет отрезать толстую нить, привязавшую к острову. Скользящая выскользнула из церкви вслед за парой немецких туристов.
Она была воровкой, родом из другого мира, и исчезала с Майорки тем же вечером, со сворованным перстнем в кармане.
Он смотрел на нее из темноты, из глубины инвалидного кресла — хозяин замка, в который забралась Ана в поисках портрета Мелины Анабел или Ари Вивьен.
