Они последовали за Мадам на второй этаж, пройдя через просторный салон, где прыщавый пианист в потрёпанном костюме, истошно завывая, пел неаполитанскую любовную песню. На одной из кушеток сидели два матроса. Рубашки на них были расстёгнуты, открывая бурную растительность на мощных торсах. У каждого на коленях сидело по девушке, одна в слегка порванном вечернем платье, вторая в чёрных, шёлковых штанах и расшитом золотом корсаже, кое-где в винных разводах.
Адам подозрительно взглянул на мужчин. Может, это двое из тех, что увязались за ними на улице? Матросы, однако, не проявили к нему ни малейшего любопытства. На их лицах застыло тупое выражение, глаза бессмысленно смотрели в пустоту. Но их тяжёлые, волосатые руки, казалось, жили отдельной жизнью. Словно независимые от хозяев, они путешествовали по пышным грудям и бедрам проституток.
– В этом месте специально создана атмосфера крутого притона, которая щекочет нервы богатым клиентам, – прошептала Стелла Адаму. – Разумеется, они платят полиции. Железная дверь, раздвигающиеся панели, секретные проходы… Хотя во всем этом нет никакой необходимости, это усиливает ощущение таинственности и возбуждает клиентов.
Стелла с любопытством взглянула на другие пары, укрывшиеся в нишах по стенам салона, и понимающе кивнула Мадам. Потом она подтолкнула Адама, чтобы он следовал за мамашей Бабеттой по слабо освещённой лестнице в небольшую комнату, обставленную с претензией на элегантность. Отличительной особенностью комнаты были высокие зеркала, два – по обеим сторонам кровати, и одно, занимавшее почти всю стену напротив нее. Кровать была с балдахином, застелена изысканным кружевным покрывалом. Также в комнате было несколько широких диванов с разноцветными подушками в восточном стиле. На стене висела картина с изображением обнажённого юноши и двух полуголых женщин, предававшихся изощрённой похоти. Пол покрывал персидский ковер красных оттенков; он был мягким, однако Адам подозревал, что его не чистили с тех самых пор, как положили. С одной из подпорок балдахина свисала веревка, напоминавшая обвившуюся змею.
– Шампанское и сэндвичи, – приказала Стелла. – И мы будем рады пригласить к себе тех матросов и их подружек.
На лице Адама явственно отразились отвращение и злость. Стелла сделала гримасу, словно шаловливый ребенок.
– По-моему, это будет забавно.
Адам ужаснулся при мысли, что придется общаться с этими волосатыми обезьянами, которых он видел внизу, с грубыми руками и животной похотью на лицах.
– Ты ведь это несерьёзно? – с надеждой спросил он.
Стелла бросилась на кровать и принялась кататься по ней, как котенок, который хочет, чтобы его приласкали. Она учащённо дышала. Воздух в комнате был тяжёлым, наполненным ароматом духов, а также запахом, оставшимся после многочисленных побывавших здесь мужских и женских тел. Адам чувствовал, как сквозь тошноту его охватывает животное возбуждение, хотя тошнота всё же преобладала. В этот момент он не хотел Стеллу. К тому же его беспокоила мысль о матросах и их подружках на одну ночь. Однако прежде чем он сумел побороть отвращение и приспособить свою ранимую нервную систему к атмосфере борделя, двое матросов уже входили к ним вместе со своими дешёвыми девицами.
Стелла безо всякого смущения поцеловала гостей. Две маленькие проститутки чувствовали себя скованно. Одна из них опустилась на колени у кровати, на которую опять упала Стелла, и погладила её ногу, затянутую в нейлоновый чулок.
– Это из Америки, – дружелюбно пояснила Стелла.
В комнату вкатили столик на колесах с Asti Spumante. Поначалу неожиданные гости чувствовали себя скованно, словно провинциалы, впервые попавшие в шикарный отель. Но Стелла сумела преодолеть их робость, постоянно подливая им в стаканы. Матросы, не привыкшие к шампанскому, спросили граппу, которую им сразу же принесли. Девушки продолжали накачиваться шампанским.
После нескольких глотков граппы, бесцветной жидкости, перегоняемой из остатков винограда, в голове у Адама всё завертелось. Последующие события лишь смутно запечатлелись в его сознании. Не обращая внимания на Стеллу, он ласкал девушку в чёрных штанах, которая уже избавилась от блузки. Здоровенный матрос с татуировкой на руке в виде голой женщины бросил на него злобный взгляд, и девушка отодвинулась.
Потом заиграла музыка – кто-то включил радио. Комнату наполнили венские вальсы, которые исполняли в лондонском отеле «Мэйфэр». Ведущий произнес: «Дамы и господа…». К кому он обращался? Действительно, дамы и господа! Два громилы и их шлюхи! Кто-то засмеялся. Возможно, это был он сам, Адам.
