Среди элегантной, непрерывно колеблющейся и запрудившей весь особнякъ толпы виднѣлось нѣсколько человѣкъ молодожи, высоко поднимавшихъ фотографическіе аппараты для моментальныхъ снимковъ. Всѣ тѣ, которые относились къ художнику не очень дружелюбно изъ-за высокихъ цѣнъ, содранныхъ имъ за портреты, великодушно прощали ему теперь эту алчность. Этотъ артистъ жилъ, какъ важный баринъ… А Реновалесъ ходилъ взадъ и впередъ, пожимая гостямъ руки, говоря любезности, разговаривая безсвязно и не зная, за что приняться. Попавъ на минутку въ вестибюль, онъ увидѣлъ уголокъ сада, залитаго солнцемъ и засаженнаго цвѣтами, а по другую сторону рѣшетки черную массу – веселую и восторженную толпу. Онъ вдохнулъ запахъ розъ и дамскихъ духовъ, и грудь его расширилась отъ пріятнаго наплыва оптимизма. Жизнь – великое дѣло! Бѣдная толпа за рѣшеткою напомнила ему о скромномъ происхожденіи. Боже мой! Какъ высоко онъ поднялся! Онъ чувствовалъ благодарность къ этимъ богатымъ бездѣльникамъ, поддерживавшимъ его благосостояніе, заботился о томъ, чтобы ни въ чемъ не было недостатка и постоянно приставалъ изъ-за этого къ Котонеру. Но тотъ отвѣчалъ ему дерзкимъ тономъ власть имущаго. Мѣсто Реновалеса тамъ, у приглашенныхъ. Нечего приставать къ нему, онъ и самъ знаетъ свое дѣло. И повертываясь спиною къ Маріано, онъ отдавалъ приказанія прислугѣ и указывалъ дорогу пріѣзжающимъ, распознавая гостей съ перваго взгляда. «Пожалуйте, господа».
Пріѣхала группа музыкантовъ. Котонеръ направилъ ихъ по заднему корридору, чтобы они добрались до своихъ пюпитровъ, не толкаясь среди публики. Затѣмъ онъ выругалъ нѣсколькихъ поварятъ, привезшихъ послѣднія блюда къ завтраку слишкомъ поздно и проходившихъ среди нарядной толпы, высоко поднявъ надъ головами дамъ большія тростниковыя корзины.
Котонеръ покинулъ свой постъ только, когда на лѣстницѣ показалась шляпа съ золотыми кистями надъ блѣднымъ лицомъ, и затѣмъ шелковая ряса съ лиловыми пуговицамм и поясомъ и по обѣимъ сторонамъ рясы – двѣ другія, черныя и скромныя.
– О, монсиньоръ! Монсиньоръ Орланди! Здоровы-ли вы?
Котонеръ низко склонился и поцѣловалъ у него руку. Затѣмъ, съ тревогою справившись о его здоровьѣ несмотря на то, что они видѣлись наканунѣ, Котонеръ открылъ шествіе, прокладывая дорогу въ переполненныхъ гостями залахъ.
– Нунцій! Нунцій Его Святѣйшества!
Мужчины, какъ приличные люди, умѣющіе уважать высшую власть, перестали смѣяться и болтать съ дамами и склонились съ серьезнымъ видомъ, подхватывая блѣдную и красивую, точно у древней красавицы, руку нунція и прикладываясь губами къ огромному камню кольца. Дамы глядѣли влажными глазами на монсеньора Орланди, важнаго прелата, дипломата церкви, вышедшаго изъ старинной римской аристократіи, высокаго, худого брюнета съ мертвенно-блѣднымъ лицомъ и властными глазами, сверкавшими яркимъ блескомъ.
Въ движеніяхъ его была дерзкая, вызывающая гибкость, свойственная тореросамъ. Женскія губы съ жадностью прижимались къ его рукѣ, а онъ оглядывалъ загадочнымъ взоромъ ряды прелестныхъ затылковъ, склонившихся на его пути. Котонеръ шелъ впереди, прокладывая дорогу, гордясь своею ролью и уваженіемъ, внушаемымъ публикѣ его знаменитымъ пріятелемъ. Какое великое дѣло религія!..
Художникъ провелъ нунція облачаться въ уборную, гдѣ одѣвались и раздѣвались модели, а самъ остался ждать снаружи, изъ чувства деликатности. Но къ нему ежеминутно подбѣгали живые, женственно-вертлявые молодые люди изъ свиты монсеньора, которые относились къ нему съ нѣкоторымъ уваженіемъ, воображая, что онъ важное лицо. Они звали сеньора Котонера, прося помочь имъ отыскать разныя вещи, присланныя монсеньоромъ наканунѣ, пока художнику не надоѣли ихъ приставанія, и онъ не вошелъ тоже въ уборную, чтобы помочь своему знаменитому другу при облаченіи.
Толпа въ гостиныхъ заволновалась. Разговоры умолкли, и публика бросилась было къ двери, но разступилась сейчасъ же.
Невѣста шла подъ руку съ посаженнымъ отцомъ, господиномъ съ представительною наружностью. Она была вся въ бѣломъ: платье – цвѣта слоновой кости, вуаль – бѣлоснѣжная, цвѣты, точно изъ перламутра. Только здоровый румянецъ и розовыя губы нарушали общее впечатлѣніе бѣлизны. Она улыбапась на всѣ стороны безъ малѣйшей робости и смущенія, довольная торжествомъ и своею видною ролью. За ними шелъ женихъ, ведя подъ руку свою новую мамашу, супругу художника; Хосефина выглядѣпа совсѣмъ маленькою и тщедушною, съежившись въ своемъ парадномъ платьѣ, которое было ей слишкомъ велико, и растерявшись отъ шума и суеты, нарушившихъ ея однообразное существованіе.
А гдѣ былъ отецъ? Реновалесъ пропустилъ торжественное появленіе невѣсты въ залѣ; онъ былъ занятъ гостями. Въ углу комнаты его задержалъ чей-то веселый смѣхъ изъ-за вѣера. Кто-то дотронулся сзади до его плеча и, обернувшись, онъ увидѣлъ графа де-Альберка, ведшаго подъ руку жену. Графъ высказалъ ему свой восторгъ передъ художественнымъ убранствомъ мастерскихъ. Графиня тоже поздравила его насмѣшливымъ тономъ съ важнымъ переворотомъ въ его жизни. Пришла для него пора распрощаться съ молодостью.
