– Вамъ отставка, дорогой маэстро. Скоро вы будете дѣдушкой.
Конча довольно засмѣялась, видя, какъ смутился и покраснѣлъ художникъ отъ ея сострательныхъ словъ. Но не успѣлъ Маріано отвѣтить графинѣ, какъ Котонеръ отозвалъ его. Что онъ тутъ дѣлаетъ? Женихъ съ невѣстою стоятъ у алтаря, монсеньоръ приступилъ къ вѣнчанію, а мѣсто отца все еще пусто. И Реновалесъ покорно проскучалъ полчаса, разсѣянно слѣдя за церковной церемоніей. Вдали въ задней мастерской громко заигралъ оркестръ изъ струнныхъ инструментовъ, и по комнатамъ разлилась звучными волнами среди благоуханія поблекшихъ розъ красивая, свѣтски-мистическая мелодія.
Одинъ нѣжный голосъ въ хорѣ другихъ, болѣе низкихъ и хриплыхъ, запѣлъ, держась пріятнаго ритма итальянскихъ серенадъ. Минутная растроганность овладѣла гостями. Котонеръ, державшійся у самаго алтаря, чтобы монсеньоръ не почувствовалъ въ чемъ-нибудь недостатка, былъ растроганъ музыкою, видомъ изящной толпы и театральною важностью, съ которою римскій аристократъ умѣлъ проводить религіозныя церемоніи. Глядя на красавицу Милиту, стоявшую на колѣняхъ, съ опущеннымъ подъ бѣлоснѣжною вуалью взоромъ, бѣдный неудачникъ усиленно мигалъ, чтобы скрыть слезы. Онъ чувствовалъ себя такъ глубоко растроганнымъ, какъ-будто выдавалъ замужъ родную дочь; это онъ-то, никогда не имѣвшій семьи!
Реновалесъ поднималъ голову, отыскивая взглядомъ графиню среди дамскихъ головъ въ бѣлыхъ и черныхъ кружевныхъ мантильяхъ. Иной разъ глаза графини встрѣчались съ его взглядомъ и загорались насмѣшкою, иной разъ они искали въ толпѣ доктора Монтеверде.
Художникъ сосредоточилъ ненадолго вниманіе на церемоніи. Какъ она затягивалась!.. Музыка умолкла. Монсеньоръ повернулся спиною къ алтарю и сдѣлалъ нѣсколько шаговъ къ молодымъ, протянувъ руки, точно онъ собирался говорить. Въ комнатѣ воцарилась глубокая тишина, и голосъ итальянца зазвучалъ въ этомъ безмолвіи со слащавою пѣвучестью, ища слова и замѣняя нѣкоторыя итальянскими выраженіями. Монсеньоръ объяснялъ молодымъ супругамъ ихъ обязанности и остановился, блистая ораторскимъ искусствомъ, на похвалахъ ихъ происхожденію. О мужѣ онъ сказалъ немного; тотъ принадлежалъ къ высшимъ классамъ, изъ которыхъ выходятъ вожаки людей, и долженъ былъ самъ знать свои обязанности. Она же была дочерью великаго художника съ міровою славою.
И заговоривъ объ искусствѣ, римскій прелатъ оживился, словно расхваливалъ свое собственное происхожденіе; въ словахъ его чувствовался глубокій и искренній восторгъ человѣка, проведшаго всю жизнь среди роскошныхъ, полуязыческихъ декорацій Ватикана. «Послѣ Бога, ничто на свѣтѣ не можетъ сравниться съ искусствомъ»… И послѣ этого утвержденія, создававшаго для невѣсты благородство происхожденія, значительно превышавшее весь аристократизмъ окружающей публики, монсеньоръ сталъ превозносить заслуги отца. Въ высокопарныхъ выраженіяхъ высказалъ онъ свой восторгъ передъ чистою любовью и христіанскою супружескою вѣрностью, соединявшими Реновалеса и его жену, которые почти достигли уже старости и несомнѣнно собирались прожить такъ же до самой смерти. Маріано склонилъ голову, боясь встрѣтить насмѣшливый взглядъ Кончи. Въ тишинѣ залы послышались сдавленныя рыданія Хосефины, спрятавшей лицо въ кружевной мантильѣ. Котонеръ счелъ необходимымъ одобрительно покачать головою для подкрѣпленія похвалъ прелата.
Затѣмъ оркестръ громко заигралъ Свадебный Маршъ Мендельсона. Стулья шумно раздвинулись, дамы обступили невѣсту, и поздравленія посыпались на нее среди общей давки, гдѣ каждый старался подойти первымъ. Шумъ и гамъ заглушили звуки оркестра. Монсеньоръ, утратившій всю свою важность съ окончаніемъ церемоніи, направился со своей свитой въ уборную, неэамѣченный публикою. Невѣста покорно улыбалась въ дамскихъ объятіяхъ, предоставляя подругамъ и знакомымъ звонко цѣловать себя. Она была поражена несложностью событія. И это все? Она уже повѣнчана?
Котонеръ замѣтилъ, что Хосефина пробирается въ толпѣ и возбужденно ищетъ кого-то взглядомъ, съ покраснѣвшимъ отъ волненія лицомъ. Инстинктъ предупредилъ его о надвигающейся опасности.
– Возьмите меня подъ руку, Хосефина. Пойдемте подышать воздухомъ. Здѣсь можно задохнуться.
Она взяла его подъ руку, но не вышла изъ комнаты, а увлекла его къ гостямъ, окружавшимъ Милиту, и остановилась, увидя наконецъ графиню де-Альберка. Осторожный художникъ вздрогнулъ. Это было именно то, чего онъ ожидалъ и боялся. Хосефина искала свою соперницу.
– Хосефина! Хосефина! Дождались мы съ тобою свадьбы Милиты!
Но осторожность его оказалась излишнею. Увидя подругу, Конча подбѣжала къ ней. «Дорогая моя! Какъ давно мы не видались! Поцѣлуемся… Ну, еще разокъ!» И она звонко поцѣловала ее, шумно и экспансивно обнимая подругу. Маленькая фигурка почти не сопротивлялась и покорно и безстрастно отдалась ласкамъ графини, печально улыбаясь и не смѣя протестовать по привычкѣ и строгому восиитанію. Она холодно вернула поцѣлуи, съ полнымъ равнодушіемъ. Она не чувствовала ненависти къ Кончѣ. Если не она, такъ другая; страшный, истинный врагъ находился въ самой душѣ ея мужа.
