Въ разгарѣ лѣта Реновалесъ уговорилъ жену поѣхать, какъ всегда, на морскія купанья. Это была маленькая, мало извѣстная, рыбацкая деревенька въ Андалузіи, гдѣ художникъ написалъ немало картинъ. Ему было скучно въ Мадридѣ. Графиня де-Альберка уѣхала съ мужемъ въ Біаррицъ, а докторъ Монтеверде укатилъ за нею.
Супруги уѣхали, но пробыли на берегу моря не дольше мѣсяца. Маэстро успѣлъ написать не больше двухъ картинъ. Хосефина стала чувствовать себя хуже. По пріѣздѣ на море, въ здоровьѣ ея произошла сильная перемѣна къ лучшему. Она повеселѣла, стала просиживать цѣлыми часами на берегу, жарясь на солнцѣ съ безстрастною неподвижностью больной, жаждущей тепла, и безсмысленно любуясь чуднымъ моремъ, въ то время, какъ мужъ писалъ передъ нѣсколькими бѣдными рыбаками, обступившими его полукругомъ. Хосефина пѣла и улыбалась иногда маэстро, словно прощая ему все и желая забыть прошлое. Но вскорѣ она опять загрустила и почувствовала большую слабость во всемъ тѣлѣ. Веселый берегъ и пріятная жизнь на открытомъ воздухѣ стали вызывать въ ней отвращеніе, какъ свѣтъ и шумъ у нѣкоторыхъ больныхъ, ищущихъ утѣшенія въ глубинѣ алькова. Она соскучилась по своемъ печальномъ домѣ въ Мадридѣ. Тамъ ей было лучше; она чувствовала себя сильнѣе среди пріятныхъ воспоминаній и безопаснѣе отъ черной меланхоліи, грозившей постоянно овладѣть ею вновь. Кромѣ того она жаждала увидѣть дочь. Реновалесъ телеграфировалъ зятю по просьбѣ жены. Довольно имъ носиться по Европѣ, пусть вернутся домой. Мать соскучилась по Милитѣ.
Супруги вернулись въ Мадридъ въ концѣ сентября, а вскорѣ послѣдовали ихъ примѣру и молодые, довольные своимъ путешествіемъ, но еще болѣе довольные возвращеніемъ на родину. Самолюбіе Лопеса де-Соса страдало за границей при знакомствѣ съ болѣе важными людьми, чѣмъ онъ, подавлявшими его роскошью своихъ моторовъ, а женѣ его хотѣлось жить среди знакомыхъ, чтобы блистать своимъ богатствомъ. Она жаловалась на нелюбознательность людей заграницей, гдѣ никто не интересовался ею.
Хосефина оживилась отъ присутствія дочери. Милита пріѣзжала часто по вечерамъ на моторѣ съ шумомъ и трескомъ; въ Мадридѣ, покинутомъ въ это время года изящною публикою, ея роскошный экипажъ производилъ очень сильное впечатлѣніе. Она увозила мать кататься по пыльнымъ дорогамъ въ окрестностяхъ столицы. Иной разъ и Хосефина собиралась съ силами, побѣждала въ себѣ физическую вялость и ѣхала къ дочери (занимавшей квартиру въ бельэтажѣ на улицѣ Олозага), радуясь полному комфорту, окружавшему дочь.
Маэстро скучалъ. Заказовъ на портреты у него не было въ это время. Въ Мадридѣ ему нечего было дѣлать послѣ яркаго свѣта и чудныхъ красокъ Средиземнаго моря. Кромѣ того онъ скучалъ безъ Котонера, который уѣхалъ въ маленькій кастильскій городокъ съ историческимъ прошлымъ, гдѣ онъ пользовался заслуженнымъ почетомъ, удовлетворявшимъ его до комизма развитое чувство собственнаго достоинства; онъ жилъ во дворцѣ прелата и реставрировалъ самымъ возмутительнымъ образомъ нѣкоторыя картины въ соборѣ.
Одиночество обостряло въ Реновалесѣ воспоминаніе о графинѣ деАльберка. Она, со своей стороны, поддерживала это воспоминаніе ежедневными пространными письмами. Она писала ему и въ рыбацкую деревню, и теперь въ Мадридъ, желая знать его образъ жизни, интересуясь всѣми мельчайшими подробностями, разсказывая о своей собственной жизни на безконечномъ множествѣ страницъ и излагая въ каждомъ письмѣ цѣлый романъ.
Художникъ слѣдилъ за жизнью Кончи изъ минуты въ минуту, какъ будто она протекала на его глазахъ. Графиня писала ему про Дарвина, скрывая подъ этимъ прозвищемъ имя Монтеверде, жаловалась на его холодность, равнодушіе и снисходительно-сострадательный тонъ, которымъ онъ отвѣчалъ на ея страстныя ласки. «Ахъ, маэстро, я очень несчастна!» Иной разъ тонъ писемъ былъ самый оптимистическій. Графиня торжествовала, и художникъ читалъ между строчками о ея восторгѣ и догадывался о ея упоеніи минутами счастья, въ собственномъ домѣ, гдѣ она дерзко пренебрегала присутствіемъ слѣпого графа. И она разсказывала художнику обо всемъ съ безстыднымъ и отчаяннымъ довѣріемъ, словно онъ не былъ мужчиною и не могъ чувствовать ни малѣйшаго волненія отъ этихъ писемъ.
Въ послѣднихъ письмахъ Конча была внѣ себя отъ радости, Графъ находился въ Санъ-Себастіанѣ, чтобы попрощаться съ королемъ, исполняя высокую политическую миссію. Хотя онъ не былъ очень близокъ ко двору, его избрали въ качествѣ представителя высшей испанской аристократіи, чтрбы отвезти орденъ Золотого Руна какому-то князьку въ одно изъ самыхъ мелкихъ нѣмецкихъ государствъ. Бѣдный старикъ, не добившійся этого великолѣпнаго ордена для себя, находилъ утѣшеніе въ томъ, что везъ его другому съ большою торжественносгью. Реновалесъ чуялъ во всемъ этомъ руку графини. Письма ея сіяли счастьемъ. Она оставалась одна съ Дарвиномъ, такъ какъ старый графъ долженъ былъ долго пробыть за границей, и могла жить съ докторомъ, какъ мужъ съ женою, безъ всякаго риска и опасеній!
