Гаранфиль, закутавшись в легкую белую шубу, устроилась на Покрытом черной овчиной пне у очага на тетином дворе. Казалось, великий Ормузд весь мир подарил ей. Играя на тамбуре, она словно бы обретала крылья и мысленно не уступала голубям, парящим в небе с факелами. Ругия сидела рядом с Гаранфиль. Изредка, вскидывая накрашенные брови, она оглядывала скатерть с яствами, подбрасывала в очаг хворост. Блюда, облитые голубой глазурью, были наполнены миндалем, фисташками и финиками. Вино в серебряных бокалах с изображениями петуха и граната отливало золотом. Гаранфиль молчала, но пела ее душа. Здесь не Золотой дворец, она была свободна...
...И Баруменд, и Кялдания, и Гаранфиль, и Ругия пили вино, веселились. Неугомонная шутница Ругия, лукаво поведя глазами, многозначительно спросила Кялданшо:
- Невестка, а вдруг Бабек возьмет да женится на дочке Сунуксксго князя Васака? Что тогда сделаешь?
Подавив сомнения и тревогу, Кялдания улыбнулась:
- Ах, если б все были такими верными, преданными, как мой Бабек. Помните, как после Хаштадсарской битвы Бабек отпустил попавшую в плен арабскую красавицу? Как проводил ее со слепым дервишем в Аравию? Я верю, если его обступят сто красавиц, он даже краешком глаза ни на кого не взглянет.
Насупив броби, Ругия зачмокала толстыми накрашенными губами и со смехом повела плечами:
- Ты еще плохо знаешь мужчин, невестушка! Такого красавца, как Бабек, где найти? Сам византийский император Феофил мечтает выдать свою дочь за него, а армянский князь Васак и подавно.
Кялдания смутилась, но не подала виду, к тому же свекровь Баруменд была рядом, надо было соблюдать приличия. Кялдания была рада, что свекровь сделала такое доброе дело - привезла с
собой Ругию и Гаранфиль из Базза в Билалабад. Что было делать в Баззе этим натерпевшимся в Золотом дворце и привыкшим к школе работорговца Фенхаса бывшим рабыням?!
Кялдания время от времени украдкой поглядывала на ворота. Прислушивалась к каждому шороху. Ей казалось, что вот-вот, распахнув ворота, войдет Бабек и скажет: "Вот и я, милая. Праздник Ста дней вместе справим!" Но никто не приезжал, не приходил. Если бы кто-нибудь подошел к воротам, то Чанбар, вытянувший лапы на снегу и косящийся на угощение, тотчас почуял бы и залаял.
К полуночи снег пошел гуще. При свете огня казалось, что великий Ормузд осыпает головы женщин серебряной пыльцой. Гаранфиль то и дело подставляла руку таявшим с приближением к огню снежинкам. Как это было прекрасно! Казалось, бабочки садились ей на руку и тотчас исчезали. Она еще не видела такого веселого праздника. Пышный, разукрашенный Золотой дворец на протяжении многих лет был золотой клеткой для нее. Теперь же она, во дворе своей тети, наслаждалась свободой. Да есть ли в мире что-либо дороже свободы?!
- Ах, тетя, побольше бы таких праздников! - вырвалось у Гаранфиль. - Какие прекрасные обычаи, оказывается, у наших огнепоклонников! Жаль, что я узнаю их под конец жизни.
- Доченька, что ты еще видела, - откликнулась Баруменд и наполнила кубки вином. - У нас столько добрых праздников!.. Многие из них халиф запретил. А теперь, когда Бабек изгнал незваных гостей из Азербайджана, мы снова справляем их. Дай бог здоровья, тогда увидишь праздник бахманджа - до конца жизни не забудешь.
- Бахманджа? - переспросила Гаранфиль. - Тетя, что это за праздник?
- Да будет твоей жертвой тетя. Наверно, ты видела розы по названию Бахманджа? Когда они расцветают, выжимаем их сок, добавляем в молоко, засыпаем туда бобы и горох... Когда сварится. на всю округу аромат.
От радости Гаранфиль готова была полететь. Она опять тронула струны своего тамбура. От звонкого голоса женщины, казалось вот-вот попадают сосульки, свисающие с веток тутового дерева. Баруменд кочережкой помешивала в очаге, огонь разгорался все сильнее.
Ругия раскаивалась, что пошутила с Кялданией. Вновь перед ее взором возник Золотой дворец и почудились запахи опочивальни халифа ар-Рашида... а Гаранфиль словно и не слышала этого разговора. Если на то пошло, в чем же состояла вина Гаранфиль? Разве она добровольно пошла в Золотой дворец? Никому не пожелала бы она такой участи. Баруменд по лицу племянницы догадывалась какие думы одолевают ее.
Близился рассвет. Падающие снежинки шипели, попадая в огонь. Хором голосили петухи, перелаивались собаки. Село еще неспело. Все веселились у огня. То и дело слышались имена пророка Ширвина, великого Ормузда. Огнепоклонники молились огню, проклинали тех, кто казнил Абу Муслима, и поносили врага Джавидана - Лупоглазого Абу Имрана. И все как один просили у великого Ормузда придать силу рукам Бабека.
